Перспективы развития демократии в современном мире. Особенности демократии в россии Характеризуется развитие демократии в современном мире

Бум демократических преобразований, захлестнувший мир в конце XX столетия, предъявил миру широкое разнообразие форм реализации самой востребованной в настоящее время модели развития. Демократия рассматривается порой как панацея от назревших и не решавшихся десятилетиями проблем. Опыт развитых стран свидетельствует об эффективности демократической формы правления, которая, несмотря на национальное своеобразие, тем не менее характеризуется, по выражению В.В.Путина, «выстраданными стандартами цивилизации», соответствовать которым предполагают новоявленные демократии.

Однако путь, ведущий к построению демократического государства, долог и непредсказуем. Демократия сама по себе не может накормить народ, обеспечить достойный уровень жизни, решить большинство социально-экономических проблем, которые являются наиболее чувствительными для людей. Она может только создать необходимые политические институты и практики, при применении которых возможны наименее болезненные для общества пути решения накопившихся задач в интересах широких социальных слоев.

Россия находится на этапе перехода к демократии, создавая соответствующие политические институты и демократические практики, становление которых сопровождается острыми спорами в их целесообразности и возможности применения в российском политическом процессе.

Отвечая на вопрос «зачем нужна демократия», американский политолог Роберт Даль выделяет следующие основные факторы:

  • избавление от тирании - создание препятствий для прихода к власти жестоких и аморальных диктаторов;
  • соблюдение основных прав и свобод - гарантия гражданам тех основополагающих прав и свобод, которые недемократический строй не предоставляет и предоставить не может;
  • свобода личности - обеспечение гражданам более широкого диапазона свободы, чем любая иная политическая система;
  • самоопределение - предоставление личности максимальной возможности для осуществления свободы самоопределения, т.е. возможности жить по законам, которые личность выбирает для себя сама;
  • моральная автономия - максимальные возможности для проявления моральной ответственности;
  • возможность развития личности, причем в большей степени, чем всякая иная форма организации общества;
  • защита основополагающих интересов личности - оказание помощи людям в защите своих интересов;
  • политическое равенство - способность обеспечить относительно высокий уровень политического равноправия;
  • стремление к миру - отказ от войны друг с другом;
  • процветание - страны с демократическим правительством имеют большую по сравнению с недемократическими странами тенденцию к процветанию.

Модели демократического устройства каждой страны своеобразны, так как демократия не сводится к какому-то единственно возможному, унифицированному набору институтов и правил. Поэтому можно вести речь о конкретной форме демократии в конкретной стране, которая зависит от социально-экономических условий, от традиционного устройства государства, от политической культуры, от сложившегося в обществе восприятия власти.

Избыток участия, порождающий феномен, который Р.Дарендорф назвал «тотальным гражданином», может иметь своим результатом пресыщенность политикой и рост электоральной апатии. По мнению Н.Боббио, «ничто не порождает такого риска уничтожения демократии, как избыток демократии». - В консолидированных демократиях зачастую наблюдается политическая апатия, охватившая значительную часть населения, что приводит к кризису гражданственности. В современных политических режимах имеется тенденция к преобладанию такого голосования, при котором политическая поддержка обменивается на предоставление личных благ.

Современная демократия рассматривает отдельного индивида как гражданина, имеющего право на всеобщее голосование. Дальнейшее развитие демократического процесса заключается не столько в переходе от представительной демократии к прямой, сколько в переходе от политической демократии к социальной. То есть о развитии демократии в стране свидетельствует не увеличение числа политических субъектов, имеющих право участвовать в принятии решений, их касающихся, а увеличение политического пространства, в рамках которого это право может осуществляться.

Препятствием для демократии явилось появление технократии, которая считает, что принимать решение призваны лишь немногие компетентные лица, а не весь народ. Демократия предполагает наличие власти открытой и подконтрольной. Особенно это важно в век высоких технологий, когда у власти многократно возрастают возможности получения максимально полной информации о гражданах. Идеал власти всегда состоит в том, чтобы можно было контролировать каждый шаг человека, знать, о чем он говорит и что думает. Теперь с помощью технических средств современные правители демократических государств могут знать о своих гражданах намного больше, чем прежде авторитарные монархи.

Следующей проблемой является рост бюрократического аппарата, в котором власть распределяется сверху вниз, в отличие от демократической системы, где власть делегируется снизу вверх. Как считает Адам Пшеворский, «демократия - это система, при которой партии проигрывают выборы», и этот проигрыш не является ни позором, ни преступлением.

Н.Боббио относит к минимальному содержанию демократии гарантию основных прав на свободы, существование многих партий, конкурирующих между собой, периодические выборы с всеобщим голосованием, коллективные или согласованные решения или решения, принятые на основе принципа большинства всегда в результате свободной дискуссии между сторонами или союзниками по партийной коалиции. 1 Р.Даль в качестве основных критериев демократии отмечает эффективное участие, равное голосование, понимание, основанное на информативности, осуществление контроля за повесткой дня и включенность в жизнь общества.

Демократия, по мнению итальянского мыслителя, нуждается в четырех идеалах: во-первых, в идеале терпимости, связанной с отказом от фанатизма; во-вторых, в идеале ненасилия, так как именно при демократическом правлении граждане могут отстранить своих правителей от власти без кровопролития. Демократия ввела формальные правила для разрешения социальных конфликтов, не прибегая к насилию, что привело к ситуации, когда противник рассматривается не в качестве врага, а в качестве оппозиции, которая легально может претендовать на власть; в-третьих, в идеале постепенного обновления общества путем свободного обсуждения идей и перемены менталитета и образа жизни; в-четвертых, в идеале братства, объединяющего всех людей в одной общей судьбе. Демократический способ правления должен стать обычаем. Только тогда появится объединяющее людей начало, необходимое для создания атмосферы взаимопонимания и поддержки.

Нормы, определяющие легитимные способы прихода к власти и ответственность управляющих за свои решения, отличают демократическую систему от недемократической. Коллективные нормы при демократии становятся обязательными, причем эта сфера может быть шире или уже в зависимости от национальных особенностей, сложившихся между частным и общественным, личносгыо и государством. Либеральная концепция демократии максимально ограничивает общественную сферу, а социал- демократическая и социалистическая расширяют ее посредством государственного регулирования. Как отмечают американские исследователи Т.Л.Карл и Ф.Шмиттер, ни одна из этих разновидностей не является более демократичной, чем другая, - они демократичны по-разному. Но в крайнем своем выражении обе могут подорвать демократию: первая - невозможностью удовлетворения коллективных потребностей и исполнения решения законной власти, вторая - отсутствием индивидуального выбора и контроля за незаконными действиями правительства.

В качестве ключевого элемента демократии американские политологи Т.Л.Карл и Ф.Шмиттер называют полноправие граждан, а в качестве неизбежного недостатка демократии - фракционность. Демократия борется с этим проявлением различными формами и методами регулирования межфракционной борьбы.

Важнейшая характеристика демократии - регулярные, честные выборы, свободные от манипуляций при подсчете голосов и давления со стороны власти. В период между выборами граждане могут воздействовать на государственную политику посредством групп по интересам, общественных движений, профсоюзов и других добровольных объединений. Эти формы являются неотъемлемой составной частью демократического политического процесса.

Общепризнанный показатель демократии - власть большинства. Проблемы появляются тогда, когда большинство начинает ущемлять права меньшинств. В этих случаях демократические режимы обычно сочетают принцип власти большинства с защитой прав меньшинств. В качестве защиты могут быть использованы различные формы: конституционные оговорки, выводящие отдельные вопросы за пределы компетенции прав большинства (билль о правах); требования, предъявляемые к доминирующему большинству (конфедерализм); гарантии автономии местных властей от центрального управления (федерализм); создание коалиционных правительств, включающих представителей всех партий (консенсуализм); организация переговоров между основными социальными группами и достижение общественных соглашений, например между предпринимателями и наемными трудящимися (неокориорагивизм). Эффективную защиту меньшинств осуществляют объединения по интересам и общественные движения, которые порождают различные гражданские ориентации, воздействуя таким образом на демократически избранных представителей власти.

Дж.Коэн и Э.Арато полагают, что до сих пор остается неясным, как соотносятся различные нормативные модели демократии

(или различные проекты демократизации) со структурами, институтами и динамикой развития гражданского общества.

Формирование гражданского общества, состоящего из социально активных, независимых от государства граждан, является необходимой составной частью современной демократии. Гражданское общество создает промежуточный уровень управления между индивидуумом и государством и способно разрешать конфликты без обращения к механизмам государственного принуждения. Современное гражданское общество институционализируется и распространяется посредством законов и субъективных прав, стабилизирующих социальную дифференциацию.

Функционирование демократии не представляется возможным без профессиональных политиков, готовых работать на важных государственных постах. Вопрос заключается в том, как избираются эти представители граждан и как они отвечают за свои действия. Для демократического развития необходимо соблюдение определённых процедурных норм и гражданских прав. Любое общество, не ограничивающее себя подобными нормами и не соблюдающее таких процедур, не может быть признано демократическим.

Как считает Роберт Даль, общес тво сможет стать подготовленным к демократическому процессу, если будет принимать участие в политических действиях и конфликтах, часто сопровождаемых насилием и принуждением. Каждый гражданин имеет право участвовать в демократическом процессе для выработки коллективных решений. Но эти решения никогда не смогут удовлетворить полностью всех, так как интересы людей не совпадают. Каждая личность имеет свои представления об идеальном воплощении политических единиц, которые они хотели бы сформировать для реализации своих интересов. Но они не будут отвечать интересам других граждан. Лишь в том случае, когда люди смогут достигать консенсуса относительно своих интересов, возможно политическое устройство, устраивающее большинство граждан.

Роберт Даль назвал следующие условия, необходимые для существования современной политической демократии:

  • 1. Выборные власти.
  • 2. Свободные и справедливые выборы.
  • 3. Включающее избирательное право.
  • 4. Право претендовать на избрание.
  • 5. Свобода выражения своего мнения.
  • 6. Альтернативная информация.
  • 7. Организационная самодеятельность.

Политическую демократию, отвечающую этим условиям, он назвал полиархией. К этим семи условиям Т.Л.Карл и Ф.Шмиттер добавляют еще два.

  • 8. Избранные народом официальные лица должны иметь возможность осуществлять свои конституционные полномочия, не подвергаясь противодействию (даже неформальному) со стороны невыборных официальных лиц. Демократия оказывается в опасности, если военные либо сотрудники государственных учреждений или предприятий имеют возможность действовать независимо от выборных руководителей и тем более накладывать вето на решения народных избранников.
  • 9. Государство должно быть суверенным и действовать независимо от политических систем более высокого уровня. Даль и другие современные теоретики, очевидно, считали это условие само собой разумеющимся, поскольку вели речь о формально независимых национальных государствах. Однако после раздела сфер влияния, заключения множества неоколониальных соглашений, посткоммунистического распада государств, возникновения союзов и блоков проблема автономии стала достаточно серьезной.

Для демократии крайне важно, чтобы политическая сила, победившая на выборах, не использовала свое временное превосходство, связанное с обладанием властными ресурсами, и не препятствовала проигравшим в политической борьбе. Последние же должны признавать право победителей принимать те или иные государственные решения. Проблема заключается в выработке правил, устраивающих всех. Форма такого торга зависит от национальных особенностей, социальных условий, готовности идти на компромисс. Демократическая система отличается от недемократической прежде всего совокупностью правил игры, которые позволяют разрешать конфликты без кровопролития. Как отмечает американский либеральный экономист Людвиг фон Мизес, «демократия - это такая форма политического устройства, которая позволяет приспосабливать правительство к желаниям управляемых без насильственной борьбы».

При демократии необходимо наличие инакомыслия, что выражается в появлении оппозиции, к которой приводит плюрализм в обществе. Наблюдается взаимосвязь: свобода инакомыслия нуждается в плюралистическом обществе, плюралистическое общество допускает наибольшее распределение власти, которое открывает путь демократизации гражданского общества, а демократизация расширяет и восполняет политическую демократию.

В демократическом обществе всегда должна сохраняться возможность для оппозиционных политических сил победить на следующих выборах. Если такой гипотетической возможности нет, то политическая система не является демократической. Однако для участия в демократическом соревновании необходимо соблюдать правила, обязательные для всех. Условия, в которых проводится политическая борьба, определяются конституционными особенностями, гарантиями личных свобод и другими параметрами, могут иметь различные пределы, но обязательным является их признание политическими субъектами. Как отмечают Карл и Шмиттер, «коллективная воля и ограниченная неопределенность могут возникнуть из взаимодействия антагонистичных и относящихся друг к другу с подозрением общественных субъектов, в то время как нормы гражданской культуры скорее должны восприниматься как следствие демократии, чем как ее источник».

Американские исследователи считают, что демократия не определяется регулярным проведением выборов и не отождествляется с некоей особой ролью государства. Экономически демократия не всегда эффективнее других форм правления. Особенно большие экономические сложности переживают страны на переходном этапе развития. Поэтому не стоит ожидать от демократии немедленных перемен в экономике.

Демократические режимы могут быть менее эффективными в административном плане, так как принятие решений согласуется с большим числом участников общественной жизни. Такие режимы, возможно, не будут более стабильными и управляемыми, чем автократические. Это связано с появлением демократических свобод и недовольством новыми правилами и государственными структурами, являющимися непривычными для участников политического процесса. Адаптация к новым политическим условиям может происходить болезненно, но главным должно являться принятие всеми силами, включая антидемократические, общих правил ограниченной определенности и коллективной воли.

Проблема управляемости актуальна для любого режима. Известно, что демократии могут утрачивать управленческую дееспособность при разочаровании широкой общественности в демократическом руководстве.

Демократия, создавая более открытые общества, не обязательно подразумевает такую же экономику. Некоторые демократические страны пришли к протекционизму и закрытию границ, в значительной мере опираясь на общественные структуры в стимулировании экономического развития. И наоборот, экономическая свобода не является синонимом свободы политической.

Демократизация не всегда сопровождается решением социальных и экономических проблем, эффективным управлением, политической гармонией. Но при демократии можно рассчитывать на зарождение политических структур, мирно конкурирующих между собой, формирующих правительства и воздействующих на общественную политику, способных решать социальные и экономические конфликты посредством установленных процедур. Такие структуры, органично связанные с гражданским обществом, будут побуждать своих избирателей к коллективным действиям. В отличие от автократий, демократии способны изменять свои правила игры и структуры под воздействием меняющихся обстоятельств, адаптируясь к соответствующим политическим условиям.

Новый вид современной демократии описал Г.О"Доннелл. Он назвал ее делегативной демократией (в другой интерпрета-ции - полномочная демократия), которую можно охарактеризовать так же, как демократию переходного периода, что представляет несомненный интерес для российской политической практики. По мнению исследователя, становление новых типов демократии не связано с характеристиками предшествующего авторитарного правления, а зависит от исторических факторов и степени сложности социально-экономических проблем, наследуемых демократическими правительствами.

Делегативная демократия не относится к представительным демократиям. Не являясь институциональной, она может быть устойчивой. После прихода к власти демократического правительства появляется возможность, по Г.О"Доннеллу, для «второго перехода» - к институционализированному демократическому режиму. Однако такая возможность может остаться нереализованной из-за регресса к авторитаризму. Важнейшим фактором для успешного «второго перехода» является создание демократических институтов, что становится возможным при создании широкой коалиции, пользующейся поддержкой влиятельных лидеров. Эти институты способствуют решению социально-экономических проблем.

Если в достаточно короткие сроки демократическому правительству не удастся получить положительные сдвиги в экономике и социальной сфере, то поддержка демократических преобразований со стороны общества будет ослабевать, что в конечном итоге может привести к возврату авторитаризма.

Под институтами Г.О"Доннелл понимает систематизированные, общеизвестные, практически используемые и признанные, хотя и не всегда формально утвержденные, формы взаимодействия социальных агентов, имеющих установку на поддержание взаимодействия в соответствии с правилами и нормами, которые закреплены в этих формах. Демократические институты являются прежде всего политическими. Они имеют непосредственное отношение к процессу принятия решений, каналам доступа, связанным с выработкой и принятием решений, и к формированию интересов и субъектов, претендующих на этот доступ.

Наличие таких институтов не является гарантией демократии, так как все зависит от качества их функционирования. Если эти институты в действительности не являются центрами принятия решений, гарантами открытости политического процесса, то перехода к представительной демократии не произойдет.

Еще один важный фактор формирования демократии в современном обществе связан с представительством коллективных интересов. Этот процесс может быть институционализированным или не быть таковым. Институционализация процесса означает наличие таких характеристик, как выбор агентов к допуску в качестве полноправных членов в систему принятия и выполнения решений, а также необходимых для этого ресурсов и процедур; исключение использования или угрозы использования силы против оппонентов власти; формирование представительства, которое дает право выступать от имени других, а также возможность обеспечить подчинение других избирателей решениям представителей; возникновение состояния равновесия из-за стабилизации представителей и их ожиданий, в нарушении которого никто не заинтересован.

Практика договорных отношений позволяет справиться с проблемами, не разрешаемыми другими путями, увеличивает готовность всех агентов признать друг друга равноправными собеседниками и повышает в их глазах ценность института, формирующего их связи.

В отличие от институционализированной неинституционали- зированная демократия характеризуется слабостью имеющихся институтов, место которых занимает клановость и коррупция.

Делегативная демократия основывается на предпосылке, что победа на президентских выборах дает право победителю управлять страной по своему усмотрению в рамках существующих конституционных ограничений и установившихся властных отношений. Данный тезис подтверждается особыми отношениями между властью и обществом, установившимися исторически в России. Народ вверяет свою судьбу политическому лидеру и ожидает от него отеческой заботы о всей нации. В таких условиях невозможен политический плюрализм, так как он не поддерживается обществом, которое не видит в разнородных политических фракциях силы, способной удовлетворить интересы народа.

Если представительная демократия представляется в идеале системой, основанной на равенстве независимых кандидатов, способных представлять самих себя, то делегативная демократия может рассматриваться как система, основанная на неравенстве зависимых индивидов, не способных представлять самих себя. В странах делегативной демократии президент, как правило, не соотносит себя ни с одной из политических партий, являясь воплощением нации, хранителем ее интересов.

В таких условиях для соответствия ожиданиям общества президенту нужны дополнительные полномочия, поэтому другие политические институты, предназначенные для контроля за деятельностью главы государства, становятся препятствием на пути реализации стоящих задач. Демократическим в делегативной демократии является сам факт проведения в гой или иной степени справедливых выборов, что дает право победителю стать на конституционный срок толкователем высших интересов нации. Таким образом, легитимность власти поддерживается посредством выборов и за счет веры в политического лидера, в его харизму. После выборов избирателям надлежит стать пассивными созерцателями политики избранного президента.

В обязанности лидера входит прежде всего объединение нации, исцеление ее от «болезней» - экономических и социальных проблем. Президент пытается оправдать ожидания общества за счет решительных мер, с которыми не согласны другие политические силы. Если противодействие приобретает острые черты, то всенародно избранный глава государства обращается непосредственно к своим избирателям для получения поддержки, которую, как правило, получает. Такая поддержка является основанием для усиления нажима на оппозицию и отстранения ее от влияния на принятие политических решений. Президента окружает команда, которая не вписывается в демократические институты власти, поэтому резко возрастает роль администрации главы государства, его советников и помощников и, напротив, снижается политический вес парламента, правительства, партий и других политических институтов. Тем не менее, в отличие от автократических режимов, в странах делегативной демократии существующие политические институты и политические силы имеют возможность выступать с критикой верховной власти, которую может поддерживать значительная часть общества. Непопулярные меры наряду с затяжным кризисом заставляют власть маневрировать, различными способами воздействовать на парламент с целью принятия соответствующих законов, перекладывать ответственность на другие политические институты и субъекты политики. Такая политика является следствием ограниченности демократических политических институтов и норм.

В странах делегативной демократии существует вертикальная подотчетность - перед избирателями, что и заставляет легитимному лидеру обращаться непосредственно к народу. В условиях делегативной демократии исполнительная власть предпочитает не распространять такую же подотчетность по горизонтали - перед другими политическими институтами: парламентом, судами, - считая их лишним препятствием на своем пути и блокируя развитие этих институтов. Исключение парламента из процесса принятия политических решений влечет за собой грозные последствия, так как в представительном органе власти притупляется ответственность за политику.

Находясь в системе властных отношений, участники политического процесса просчитывают варианты взаимной ответственности за неправомерные действия, принимая во внимание возможности наказания в сложившейся системе. Но если авторитарное государство использует насилие для урегулирования спорных вопросов, то демократизация приводит не к подавлению, а к институционализации конфликта.

С делегативной демократией связан рост популизма, для которого необходимо наличие основных демократических ценностей: права избирать и быть избранным, наличие необходимых для этого свобод, плюрализма в различных сферах деятельности, права на объединения и г.д. Тем не менее, популизм не может быть приравнен к какой-либо форме демократии. Это скорее всего частный случай проявления демократизации. Политика популизма в условиях зарождающихся демократических институтов и норм не способствует укреплению общественного доверия - она губительна для демократии. Если в странах с институционализированной демократией имеются механизмы противодействия полиги- кам-популисгам, то в странах, где демократические институты слабы и немногочисленны, последствия иные. В обществе со слабо развитыми демократическими традициями ввиду отсутствия реальных программ популистский политик начинает искать виновных в ухудшении жизни, крахе декларируемых преобразований. Затем он обращается за поддержкой к избравшему его народу, указывая истинных, на его взгляд, виновников сложившегося положения, добиваясь их ухода с политической арены. При этом используется, в частности, репрессивный аппарат. Все эти деяния прикрываются вывеской «для блага народа». Реально страна скатывается к авторитаризму с последующим возможным переходом к тоталитарному режиму. Пока народ будет ориентироваться не на реальное положение дел в экономической и социальной сфере, а на красноречивые высказывания политиков, не подкрепленные делами, опасность авторитаризма будет существовать.

Издержки делегативной демократии заключаются в преобладании исполнительной власти над законодательной. Эго приводит к низкой проработанности реализуемых социально-экономических программ, к отсутствию поддержки правительства со стороны парламента, не чувствующего ответственности за проводимую политику, и в конечном итоге - к падению престижа политических партий и политиков.

В условиях институционализированной демократии решения принимаются медленно, потому что происходит длительный процесс согласования со всеми акторами политического процесса. Однако после принятия решений они выполняются быстро. Напротив, при делегативной форме демократии решения принимаются быстро, однако это достигается нередко ценой большей вероятности ошибок, непродуманных действий, рискованных методов и концентрации ответственности за результат на президенте. При такой системе не происходит перераспределения ответственности между различными центрами власти. По этой причине популярность главы государства варьируется от невероятно высоких оценок его дея- тельноеги до показателей, за которыми может последовать ниспровержение некогда преданным ему народом.

Исполнительной властью используется практика управления путем издания указов и директив. Так как правовое поле, как правило, не заполнено необходимыми законодательными актами, правительство стремится как можно быстрее реализовать свою власть, используя концентрацию полномочий в руках президента или председателя правительства. В связи с гем, что решения исполнительной власти затрагивают важные политически организованные интересы, то исполнение таких указов маловероятно. Такая политика приводит к острому противостоянию. Политические силы, отстраненные от принятия решений, снимают с себя ответственность за положение в стране, и глава государства остается один в ответе за нерешенные проблемы. Следствием является добровольная или, чаще всего, принудительная отставка. Слабость такой демократии заключается в маскировке решений, принимаемых не центрами власти, а теми реальными силами, которые олицетворяют наследие авторитарного государства.

В случае успешного решения социально-экономических проблем главе государства кажется верхом несправедливости ограничение срока его полномочий согласно конституции. Поэтому им могут быть предприняты меры для продления своих полномочий. При вынесении данного вопроса на референдум используется в максимальной степени административный ресурс, угроза нестабильности в случае смены руководства. В зависимости от противодействия со стороны оппозиции возможны такие варианты, как реформирование конституции таким образом, чтобы она предоставляла действующему президенту возможность переизбрания или занятия ключевого поста премьер-министра в правительстве при парламентском режиме.

Исходя из опыта государств, демократизировавшихся в 1990- х гг., демократические политические институты создали те страны, которые прежде имели демократическую практику. Данный факт свидетельствует о том, что эффективные институты и соответствующую практику невозможно создать за короткое время. Пример крепких демократий свидетельствует о том, что для упрочения и легитимизации таких политических институтов необходимо время для приобретения демократических навыков и норм поведения. Эго сложный процесс, который зависит от способности политиков, граждан адаптироваться к новым политическим реалиям зачастую при отсутствии демократических традиций в условиях негативных последствий авторитарного прошлого и решения сложных социально-экономических проблем.

Характеризуя демократические процессы конца XX века, бразильский профессор политологии Франсиско С. Веффорт

полагает, что так называемые «новые демократии» - это демократии, находящиеся в процессе становления. Их особенностью является формирование в политическом контексте переходного периода, связанного с авторитарным наследием прошлого. Кроме того, они возникли на фоне социально-экономического кризиса, что значительно осложняет институционализацию демократий, поэтому в данных условиях преобладает делегирование, а не представительство.

Для того чтобы определить перспективу упрочения демократии в той или иной стране, необходимо оценить прошлое, в частности переходный период. В большинстве поставторитарных стран демократические институты перемешиваются с авторитарными, оставшимися в наследство от прежнего режима, а прежняя политическая элита, проявляя высокую жизнеспособность, пытается адаптироваться к новым политическим условиям. В то же время нельзя не признать, что такие гибридные режимы явились победой демократии по сравнению с той авторитарнототалитарной системой, которая существовала в России.

Одной из разновидностей делегативной демократии, на наш взгляд, являются фасадные демократии, которые характеризуют олигархический период в развитии государства и представляют собой демократию в интересах олигархов. В 1990-е гг. в России за институционально-политическим фасадом демократической системы реализовывались в большей степени интересы новоявленных капиталистов, а не большинства населения.

Особенностью России является приоритет государства над частными институтами, сформировавшимися в обществе. В результате большая часть населения все еще ожидает от государства готовых решений их проблем вместо того, чтобы взять на себя инициативу и попытаться помочь самим себе, что уменьшило бы их зависимость от государственного аппарата, невосприимчивого к изменениям, которые необходимо провести в социально- экономической сфере.

Демократию в России можно отнести к разряду «бедных», которые являются слабыми демократиями. Но, гем не менее, тенденция вытеснения традиционных способов представительства расширяется, и политический процесс приобретает все новые и новые демократические черты. Важным испытанием прочности такой демократии является способность власти справиться с экономикой и проблемами, возникающими в обществе. Существенные изменения социальной и экономической политики могут придать определенную твердость возникающей демократии. Серьезную проблему вызывает политическая активность широких народных масс, которая имеет тенденцию к периодическому снижению, связанному с апатией и потерей надежд на улучшение своего положения. Правительству в такой ситуации недостает общественной поддержки, что препятствует принятию эффективных мер в экономической и других сферах.

Для России также актуально исследование Норберто Боббио относительно совмещения при демократическом режиме традиций либерализма и социализма. Итальянский мыслитель признает, что в реальности для функционирования любого демократического режима необходима определенная доля социального равенства и справедливости. Анализируя практику демократических режимов, Боббио приходит к выводу о том, что рыночная экономика является необходимым условием демократии. Существуют недемократические общества с рыночной экономикой, но нет примеров демократий без рынка. Для эффективного функционирования демократического государства необходимо применение определенных механизмов, сглаживающих негативные эффекты рыночной экономики и дающих гражданам определенные социальные права, из которых основными, по мнению Боббио, являются право на труд, образование и здравоохранение. Без обеспечения минимальных социальных гарантий устойчивость демократического режима может оказаться под угрозой: отсутствие минимального равенства делает бессмысленными права и свободы, а неудовлетворенные требования социальной справедливости могут вызвать тенденцию к большей эгалигаризации общества.

Выход Норберто Боббио видит в совмещении при демократическом режиме традиций либерализма и социализма - либеральных свобод и социальных прав. Итальянский исследователь признает, что такое объединение, которое он называет либерал- социализмом или социал-либерализмом, является искусственным образованием и не имеет под собой четкой и непротиворечивой теоретической основы, но на практике именно оно способно придать устойчивость демократическому режиму. Принципы либерализма являются, таким образом, основой формирования демократии, а принципы социализма - основой ее устойчивости. Социализм вполне совместим с демократией, если соблюдение либеральных свобод гарантировано благодаря реализации социальных прав.

Пока же исследователи не получили доказательств неизбежности, необратимости, исторической необходимости демократии, обязательной функциональной потребности в ней капитализма и соответствия некоему неизбежному этическому императиву в социальной эволюции. «Людей нельзя сделать счастливыми против их воли», 1 - утверждает Людвиг фон Мизес.

Характерной особенностью третьей волны демократизации стал не триумф политического либерализма, который констатировал Ф.Фукуяма в 1992 г., а успех «дефектного» варианта нелиберальной демократии.

Немецкие исследователи В.Меркель и А.Круассан определяют «дефектную демократию» «как систему господства, в которой доступ к власти регулируется посредством значимого и действенного универсального «выборного режима» (свободных, тайных, равных и всеобщих выборов), но при этом отсутствуют прочные гарантии базовых политических и гражданских нрав и свобод, а горизонтальный властный контроль и эффективность демократически легитимной власти серьезно ограничены».

«Дефектные демократии» становятся таковыми после изменения критериев демократичности. Так, в XIX веке правом голоса в демократических странах пользовалось меньшинство населения, так как этого права была лишена значительная часть людей по гендерному, этническому, расовому, экономическому и другим признакам. Однако это не мешало называть США или Англию демократическими странами. Несмотря на то что до 1971 г. в Швейцарии избирательных прав были лишены женщины, эта страна считалась демократической. Лишь при изменении критериев демократии такие страны в конце XX столетия стали называть демократиями с прилагательными: делегативная, гибридная, электоральная, нелиберальная, заблокированная, дефектная. То есть повышение требований к демократии приводит к пересмотру критериев, которым должны отвечать демократические режимы.

В современных процедурных подходах к определению демократии преобладает мнение о необходимости выборов различных органов власти. Поэтому отмена прямых выборов губернаторов в России получила столь негативный резонанс на Западе, который рассматривает данный шаг как отход от демократических норм.

Какой путь наиболее оптимален для того или иного государства, по мнению большинства исследователей, определяется в ходе исторического развития с учетом национальных, религиозных, культурных особенностей. Перед такой же дилеммой стоит сейчас и Россия, для которой особенно важен опыт демократических преобразований в других государствах, так как все в большей степени становится понятным, что именно этот путь развития наиболее предпочтителен, несмотря на все проблемы, которые несет с собой демократия.

Как пишет Р.Даль, «демократический процесс сводится к ставке на то, что народ, действуя самостоятельно, учится поступать правомерно». Опыт самостоятельных действий у российского народа очень невелик. Исторически демократии создавались за века, минимум за десятилетия. Российская политическая практика 1990-х - начала 2000-х гг. свидетельствует о все более заинтересованном участии людей в управлении, о повышении требовательности к руководителям, о критическом отношении к деятельности политических партий и общественных объединений, претендующих на защиту интересов различных социальных групп. Это бесценный опыт, который будет всегда востребован и на основании которого люди учатся не совершать ошибки.

Политика как область общественной жизни предполагает хотя бы минимальное осознание ее людьми, ибо, как утверждает Рей- мон Арон, «осознание действительности - часть самой действительности». Народ не сможет жить в демократических условиях, если не будет знать правил, по которым этот режим действует, и проверять их на практике. Лишь при активных гражданах, заинте 2

Даль P. Демократия и ее критики. М., 2003. С. 162-179. Карл Т.Л., Шмиггер Ф. Что есть демократия? //http://polit.msk.Su/library/dem/karl-shmitter.html#_ftnrefl

  • Даль Р. Демократия и ее критики. М, 2003. С.297.

    • Среди всех существующих видов устройства верховной власти государства демократия является единственной формой правления, в которой полномочия закрепляются за большинством, причем независимо от его происхождения и заслуг.

    На сегодняшний день это самый распространенный и прогрессивный вид политического режима в мире, отличающийся непрерывным развитием и видовым разнообразием.

    Этой форме государственного устройства посвящено немало трудов философов и ученых всех времен.

    Демократия – система управления государством, при которой власть признается за народом и осуществляется на базе законодательно выраженных равных прав и свобод граждан.

    Демократия неотделима от понятия государства, так как возникла вместе с ним.

    * Государство – политическая форма организации общества, реализующаяся на определенной территории.

    История возникновения демократии

    Демократия зародилась в 507 году д. н. э. в Древней Греции как одна из форм народного самоуправления античными городами-государствами. Поэтому дословно с древнегреческого демократия переводится как «власть народа»: от demos — народ и kratos – власть.

    Интересно, что demos греки называли не весь народ, а только свободных граждан, наделенных правами, но не относящихся к аристократам.

    Общие признаки демократии

    Неотъемлемыми признаками демократической системы являются:

    • Народ – источник власти.
    • Избирательный принцип в основе формирования органов государственного самоуправления.
    • Равенство гражданских прав, при приоритете избирательного.
    • Руководство мнением большинства в спорных вопросах.

    Признаки современных демократических государств

    В процессе исторического развития демократия выработала новые признаки, среди которых:

    • главенство Конституции;
    • разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную;
    • приоритет прав человека над правами государства;
    • признание прав меньшинства на свободное выражение собственного мнения;
    • конституционное закрепление приоритета прав большинства перед меньшинством и др.

    Принципы демократии

    Системообразующие положения демократии, безусловно, отражаются в ее признаках. Помимо политических свобод и гражданского равноправия, выборности госорганов и разделения властей, следует отметить и такие принципы:

    • Воля большинства не должна ущемлять в правах меньшинство.
    • Плюрализм – социально-политическое многообразие, лежащее в основе свободы выбора и выражения мнения. Он предполагает множественность политических партий и общественных объединений.

    Виды демократии

    О том, какими способами народ может проявлять свою власть, говорят существующие разновидности демократии:

    1. Прямая — Граждане сами, без посредников, обсуждают какой-то вопрос и выносят его решение на голосование
    1. Плебисцитная (считается разновидностью прямой) — Граждане могут только проголосовать за или против решения, к подготовке которого они не причастны.
    1. Представительная — Решения за граждан принимают их представители во власти, получившие народные голоса на выборах.

    Демократия в современном мире

    В наше время демократические государства являются государствами представительной демократии. В них народная воля, в отличие от античного общества, выражается через избираемых представителей (депутатов) в парламенте или органах местного самоуправления.

    Представительная демократия делает возможным народное управление крупным государством с большой территорией и населением.

    Однако во всех формах современной демократии встречаются элементы прямой демократии, в качестве референдумов, прямых президентских выборов, плебисцитов.

    Развитие демократии в современном мире невозможно адекватно представить без анализа основных теоретических концепций транзита (перехода от авторитаризма к демократии), определения тех общих закономерностей и специфических особенностей перехода, которые проявляют себя и на микро- и макроуровнях политической системы. Важной задачей такого анализа является также выделение основных условий демократизации, которые влияют на темп, глубину и характер преобразований политической, экономической и культурной системы каждой из стран, находящихся на этапе трансформации, а также оказывают воздействие на консолидацию сложившихся демократических отношений.

    1. Демократизация как глобальный процесс

    В рамках современной политической науки существует несколько подходов к анализу транзитных обществ. Один из них может быть условно назван «культурно-социологическим» . Он разработан американскими учеными Хуаном Линцем и Альфредом Степаном, авторами ряда книг и статей по сравнительному анализу политических режимов и их трансформации. Второй подход – это концепция Сэмюэла Хантингтона, изложенная им в книге «Третья волна: демократизация в конце ХХ в.». Она рассматривает общественные преобразования в Восточной Европе сквозь призму общих для ряда стран планеты социально-политических процессов. Данный подход может быть условно назван «глобальной теорией демократического транзита» .

    Прежде всего необходимо разграничить понятия «либерализация»и «демократизация». По мнению Линца и Степана, «в недемократических условияхлиберализация может означать определенное сочетание политических и общественных перемен, таких как ослабление цензуры средств массовой информации, расширение возможностей для организации автономной деятельности рабочего класса, введение некоторых правовых гарантий для граждан, освобождение большинства политзаключенных из тюрем, возвращение людей из ссылок и эмиграции. Возможны также меры по улучшению распределения доходов и, что наиболее важно, толерантное отношение к оппозиции.



    Демократизация включает в себя либерализацию, но является более широким и политически ориентированным процессом, требующим открытой состязательности сил, претендующих на контроль над правительством, а это, в свою очередь, означает введение свободных соревновательных выборов, результаты которых определяют обладателя власти».

    Из этих определений ясно, что либерализация может происходить и без демократизации. Примером такого развития событий была политика «перестройки и гласности» в СССР, проводившаяся М.С. Горбачевым. Часто недемократические руководители утверждают, что те либеральные изменения, которые они осуществляют в своих странах, являются вполне достаточными для того, чтобы коренным образом изменился характер политического режима. Поэтому важно не только видеть разницу между либеральными реформами и демократизацией, но также знать определенный набор стандартных свойств и отличительных особенностей демократии, наличие или отсутствие которых позволяют объективно судить о характере политического режима.

    Демократизация – это процесс, включающий в себя пункт перехода от диктаторского режима к народовластию и длительный этап консолидации демократического режима. Многие ученые, характеризуя завершенную демократию, приводят большое количество черт, которые присущи демократическому режиму как таковому. Более плодотворным, на наш взгляд, является более узкий, качественный подход, фиксирующий внимание на основных моментах изменений, делающих их необратимыми. Линц и Степан считают, что данные моменты включают в себя комбинацию поведенческих (бихевиоральных), ценностных и конституционных перемен, делающих демократию «единственной игрой в городе». Их рабочим определением консолидированной демократии является следующее:

    «Бихевиорально демократический режим на определенной территории является консолидированным, если отсутствуют влиятельные национальные, социальные, экономические, политические или институциональные акторы, тратящие значительные ресурсы для достижения своих целей с помощью создания недемократического режима и путем насилия или за счет внешней интервенции стремящиеся к захвату власти в государстве.

    Ценностно демократический режим является консолидированным, когда значительное большинство общества придерживается мнения, что демократические процедуры и институты – это наилучший способ управления и когда поддержка антисистемных альтернатив является очень слабой или они изолированы от продемократических сил.

    Конституционно демократический режим является консолидированным, если правительственные и неправительственные силы вместе на всей территории страны привыкли подчиняться определенным законам, процедурам и институтам, санкционированным новым демократическим процессом при разрешении конфликтов».

    Важно подчеркнуть, что если в момент смены правящего устройства, главнейшую роль играют политические факторы, то в процессе консолидации демократии на первый план выходят экономические и социокультурные условия, от которых зависит необратимость преобразований. Другими словами, демократизация – это сложнейший процесс, который нельзя упрощать и сводить к результатам свободных выборов или следствию развития рыночной экономики.

    Процесс перехода от диктаторских режимов к современной (представительной, существующей в рамках национальных государств) демократии представляет собой глобальный процесс, который начался в прошлом веке и реализуется в виде «волн транзита». Под волной демократизации С. Хантингтон понимает«переход группы стран от недемократических режимов к демократическим, осуществляемый в определенный промежуток времени, в течение которого количество стран, совершающих такой переход, значительно превышает количество стран, совершающих противоположный переход» . Обычно волна демократизации сопровождается либерализацией значительного числа диктатур, которые так и не становятся полностью демократическими системами.

    Всего в современном мире можно выделить три глобальные волны демократизации. За каждой из них следовалиоткатные волны (reverse waves), приводившие к тому, что некоторая часть (не большинство) из ставших демократическими стран возвращались к диктаторским способам правления.

    Первая волна демократизации уходит своими корнями в Американскую и Французскую революции XVIII в. Джонатан Саншайн выделил два важных критерия, позволяющих относить политические системы прошлого века к демократиям:

    1) более 50% взрослого мужского населения имеют право голоса;

    2) исполнительная власть или имеет твердую поддержку со стороны большинства членов парламента, или избирается путем прямых регулярных выборов.

    Адаптация этих критериев к конкретной политической практике позволяет сделать вывод, что первой страной, переступившей порог демократии, были Соединенные Штаты Америки, сделавшие это в 1828 г. В результате отмены имущественного ценза в старых штатах и присоединения новых, в которых действовало всеобщее избирательное право для мужчин, более 50% взрослого мужского населения приняло участие в президентских выборах.

    В течение последующих десятилетий XIX и начала XX вв., благодаря расширению избирательного права, введению процедуры тайного голосования и учреждению института ответственности кабинета перед депутатами в парламентских республиках, количество демократических стран в мире постепенно увеличилось до трех десятков. В 1920 г. Джемс Брайс, анализируя этот процесс, указывал: «Тенденция к демократизации в настоящее время является ясной и отчетливой из-за действия всеобщего закона социального прогресса».

    Первая откатная волна началась почти в то самое время, когда Брайс писал свои оптимистические строки, посвященные прогрессу и демократизации. Доминантой мировой политики 20-х и 30-х годов стал отказ от демократии через возврат многих стран к традиционным формам авторитаризма либо созданию новой для того времени тоталитарной модели в СССР, Италии, Германии. Как правило, отказ от демократии был нормой для тех государств, которые лишь недавно, после Первой мировой войны, стали демократическими и независимыми.

    Начало первой откатной волне положил победоносный марш Муссолини на Рим в 1922 г., своей кульминации она достигла с приходом к власти нацистского режима в Германии и пошла на спад после первых серьезных поражений фашистских государств, которые они потерпели от стран антигитлеровской коалиции в ходе Второй мировой войны.

    Вторая волна демократизации была связана с разгромом Германии, Италии и Японии союзниками в 1945 г. В результате оккупации этих стран американскими, британскими и французскими войсками и жесткой политики денацификации демократические институты были имплантированы на их национальную почву. Определенная, хотя и непродолжительная, демократизация происходила также в некоторых государствах Латинской Америки. Наконец существенное влияние на расширение сферы демократии в мире оказал распад колониальной системы стран Запада в 50-е–начале 60-х годов.

    Однако уже в первой половине 60-х годов началась вторая откатная волна. Особенно драматичными были изменения в Латинской Америке, где в течение одного десятилетия все ранее существовавшие демократические правительства были ликвидированы вследствие военных переворотов. Пакистан, Южная Корея, Индонезия, Филиппины и некоторые другие государства Азии превратились в диктатуры. Практически все новые независимые страны Африки также утвердили авторитарные формы правления. По некоторым подсчетам, к 1975 г. одна треть из тридцати двух функционировавших в конце 50-х годов демократий, стала диктатурами. Все это породило пессимизм относительно возможностей использования демократической модели в развивающихся странах и неуверенность в завтрашнем дне народовластия на Западе.

    Третья волна демократизации берет свое начало в португальской «революции гвоздик» 1974 г., когда впервые в новейшей истории военный переворот привел не к установлению авторитарной диктатуры, а к быстрому переходу страны к демократическим формам правления. Начавшись в Южной Европе, она перекинулась на Латинскую Америку, некоторые государства Азии и достигла кульминации в 1989 – 1991 гг., выразившейся в серии антикоммунистических революций в странах Восточной Европы и распаде СССР.

    Третья волна является самой мощной и поистине глобальной. За пятнадцать с лишним лет она привела к колоссальным изменениям в раскладе политических сил на нашей планете. По подсчетам «Freedom House», если в 1976 г. менее 20% населения земли жило в демократических государствах, то к 1990 г. эта цифра увеличилась до 39%. Количество же демократий за примерно тот же период времени возросло с 30 до 58. Правда, по сравнению с 1920 г. количество демократических стран в процентном отношении остается неизменным – 45%. Это объясняется как ростом общего числа государств в мире, так и следствием «откатных волн».

    Что касается причин, вызвавших «третью волну» , то Хантингтон считает, что они связаны, во-первых, с углублением проблем легитимности диктаторских режимов в связи с их внутренними проблемами; во-вторых, с высокими темпами экономического роста в шестидесятые годы, что привело к увеличению жизненных стандартов, развитию урбанизации и росту среднего класса во многих странах мира; в-третьих, с изменением политики Ватикана и переходом национальных католических церквей от позиции защиты статус-кво к оппозиции авторитаризму; в-четвертых, с изменением политического курса многих влиятельных международных сил: ориентацией Европейского Союза на расширение своей организации, активизацией действий США по отстаиванию прав человека в мире, отказом правительства Горбачева в СССР от поддержки консервативных союзников в Восточной Европе; в-пятых, с развитием средств связи и коммуникации, сделавшим возможным «эффект снежного кома» во время транзита. На наш взгляд, ключевую роль сыграло изменение соотношения сил на мировой арене между Западом и Востоком в пользу Запада, неспособность советской экономической модели работать в новых постиндустриальных условиях, а советского военно-промышленного комплекса – состязаться на равных с США в гонке вооружений.

    Отталкиваясь от концепции Хантингтона, мы попытаемся сделать некоторые выводы, касающиеся ситуации с транзитом в 90-е годы.

    Во-первых, с 1993 г. начинается третья откатная волна, вызванная неудачей демократического эксперимента в России. Именно в это время там утвердилась умеренная олигархическая диктатура президента в результате разгона Верховного Совета, принятия на референдуме Конституции, в соответствии с которой правительство фактически не ответственно перед парламентом. Победа коммунистов и национал-шовинистов на выборах в Думу 1993 г. и чеченская авантюра 1994 – 1996 гг. только усилили эти тенденции, равным образом как и ускоренное формирование монополистического капитализма и финансовой олигархии. Под влиянием ситуации в России и в силу внутренней слабости демократические институты были разрушены в странах Центральной Азии и Закавказья. В 1994 г. после президентских выборов начался быстрый откат демократии в Беларуси, завершившийся через два года установлением персоналистской диктатуры Лукашенко. В Юго-Восточной Европе неудачей закончились попытки демократических сил прийти к власти в Югославии, а в Албании демократически избранный президент вынужден был подать в отставку в результате вооруженного мятежа его противников. Авторитарные тенденции отчетливо проявились в политике президентов Хорватии и Словакии. В 1997 г. на выборах потерпели поражение сторонники реформ в Монголии. Наконец, в 1998 г. после «мирного воссоединения» Гонконга с Китаем в этой провинции КНР были введены недемократические методы правления.

    Во-вторых, в конце 90-х годов завершился процесс консолидации демократии в таких странах, как Чехия, Польша, Литва, Латвия, Эстония. Показателем этого стало формирование там устойчивого политического рынка и мирный переход власти из рук умеренно правых сил в руки умеренно левых и наоборот. Важным признаком консолидированной демократии является также наличие условий плюрализма, которые зависят от четкого разделения властей по горизонтали и вертикали и осуществления децентрализации власти.

    В-третьих, из других восточноевропейских стран, осуществляющих переход, консолидированная демократия в это время сложилась только в Венгрии и Словении. Болгария и Румыния, хотя и продемонстрировали признаки наличия у них политического рынка, в силу экономических проблем и незавершенности процесса децентрализации не могут пока еще быть причислены к стабильным демократическим государствам.

    В-четвертых, в конце 90-х годов сложились условия для начала четвертой глобальной волны демократизации, свидетельством чего стали победа демократической оппозиции на выборах в Словакии в 1998 г., переход власти в руки демократов в Хорватии в 1999 г., Югославии, Мексике и Тайване в 2000 г., Грузии в 2003 г.

    2. Модели и формы демократического транзита

    Все многообразие вариантов перехода к демократии можно сгруппировать в следующиемодели транзита :

    циклический переход : ситуация, когда некоторые страны осуществляют смену политических режимов в рамках замкнутого цикла: нестабильная демократия – военная диктатура – нестабильная демократия и т. д. Он был характерен для Бразилии, Аргентины, Перу, Боливии, Эквадора, Турции, Нигерии и некоторых других стран. В них смена режимов заменяет собой чередование правых и левых партий у руля власти в демократиях. «В этих странах не противопоставляют авторитарную и демократическую системы, потому что круговорот демократии и авторитаризма – это и есть их политическая система». Формула циклического перехода: a–d–a–d–a–d, где «а» обозначает непрочный авторитаризм, а «d»– нестабильную демократию.

    вторая попытка : это такой вариант транзита, когда нестабильную демократию сначала сменяет на определенное время авторитарный режим, который потом преодолевается или трансформируется в стабильную демократию. Формулой такого перехода является: А–d–A–D. Например, после поражения Германии в Первой мировой войне в стране сложилась крайне нестабильная демократия, которая была в 1933 г. заменена тоталитарной нацистской диктатурой, разгром которой во Второй мировой войне привел к демократизации Западной Германии, ставшей демократическим государством в 1949 г. Ряд стран Восточной Европы проделал такую же эволюцию.

    прерванное развитие : свойственно странам, которые достаточно долго жили в условиях демократического правления, но на время утратили его из-за серьезных внутренних или внешних причин. Возврат к демократии в них происходит достаточно легко и быстро как к естественной политической форме. Примерами такого перехода являются Индия, Филиппины, Уругвай, Чили. Формула «прерванной демократии»: A–D–a–D.

    прямой переход : представляет собой такой вариант перехода к демократии, когда на смену авторитарной диктатуре или в результате длительного периода реформ, или революционным путем приходит демократическая система правления, которая потом консолидируется. Если процесс консолидации демократии будет успешным в таких странах, как Румыния, Болгария, Тайвань, Мексика, Гватемала, Сальвадор, Гондурас и Никарагуа, они смогут быть примером такого перехода. Мы считаем, что аналогичным образом обстоят дела с Венгрией, Словенией, Хорватией, Македонией. Формула прямого перехода: A–D.

    деколонизация : такая ситуация, когда освобождающиеся от колониальной зависимости страны сохраняют демократические институты, перенесенные на их территории бывшей метрополией. В рамках третьей волны такой вариант транзита был характерен для Папуа Новой Гвинеи и одиннадцати маленьких островных государств Карибского бассейна–бывших заморских территорий Великобритании. Формула деколонизации: D/a–D.

    Формы перехода к демократии . Анализ процессов демократизации в ходе «третьей волны» свидетельствует, что он включает различные политические и социальные силы, борющиеся за власть, собственность, за и против демократизации, и другие цели. Если мы возьмем отношение к демократизации , то можно выделить консервативных приверженцев диктатуры, либеральных реформаторов и демократических реформаторов в правящем лагере; умеренных демократов и радикальных демократов среди оппозиции. В некоммунистических диктатурах к антидемократическим силам относятся фашисты, правые политические группировки и радикальные националисты. Крайние же позиции в борьбе с режимом занимают левые политические партии и революционеры-марксисты. В таких системах приверженцы демократии и в структурах власти, и в оппозиции занимают, как правило, середину право-левого политического спектра. В коммунистических государствах расстановка политических сил является несколько иной: крайние антидемократические позиции отстаивают коммунисты-ортодоксы в правительстве и правые радикалы в оппозиции. Наиболее последовательными сторонниками демократического перехода здесь являются национал-демократы и либералы, находящиеся на центристской политической платформе.

    Группы, вовлеченные в процесс демократизации, имеют как общие, так и конфликтующие между собой интересы. Реформаторы и консерваторы в структурах власти не согласны друг с другом по вопросам отношения к либерализации и демократическим реформам, но они едины в стремлении не допустить оппозицию к власти. Умеренные и радикальные группировки в оппозиции сходятся в стремлении ликвидировать диктатуру, но расходятся в вопросе: каким должно быть политическое устройство государства, которое придет на смену диктатуре. Реформаторы из правительства и умеренные силы оппозиции заинтересованы в утверждении демократии, но часто спорят по вопросу цены демократических преобразований и определения той доли власти, которой они хотели бы обладать. Наконец, консерваторы в правительстве и радикалы в оппозиции разделяют противоположные взгляды на проблему: кому должна принадлежать власть в обществе, но и та и другая группировки заинтересованы в ослаблении демократических сил.

    В ходе осуществления перехода к демократии позиции разных участников этого процесса могут меняться. Например, если сторонники либерализации режима или даже консерваторы не ощущают непосредственной угрозы своему положению, они могут со временем стать на сторону демократизации. В свою очередь, вовлечение радикальных революционеров в данный процесс может содействовать смягчению их позиции и принятию ими более сдержанной и взвешенной политической платформы.

    То или иное соотношение сил между упомянутыми выше группами в состоянии оказывать существенное влияние на характер, темп и форму преобразований. По мнению С. Хантингтона, если консерваторы доминируют в правительстве, а радикалы в оппозиции – демократический переход невозможен. И наоборот, если и в структурах власти и в оппозиции преобладают умеренные сторонники демократии – общественные преобразования осуществляются легко и быстро. В том случае, когда демократические группы преобладают среди оппозиции, но их нет или они очень слабы во власти – начало перехода к демократии будет зависеть от вызревания политического кризиса господствующего режима, могущего содействовать приходу оппозиции к власти. Когда же демократические группы пользуются перевесом сил в правительстве, но очень слабы в оппозиции –усилия по демократизации общества будут встречать сопротивление со стороны консервативных и реакционных сил, могущих прибегать к попыткам государственного переворота.

    Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что процесс перехода к демократии предполагает наличие трех групп отношений : между властью и оппозицией , между реформаторами и консерваторами в правительстве, между умеренными и экстремистскими группами в оппозиции. Эти виды отношений так или иначе проявляют себя во всех транзитных странах и наряду с характером авторитарного режима определяют форму перехода к демократии.

    С. Хантингтон в своей работе «Третья волна: демократизация в конце ХХ в» выделяет три основные формы перехода: «трансформацию » (transformation), «замещение » (replacement) и смешанную форму (transplacement), объединяющую элементы первой и второй форм. Х. Линц и А. Степан выделяют два идельных типа перехода к демократии, использовав испаноязычные термины: «refor­ma» и «ruptura». Первое понятие почти полностью совпадает по значению с термином «трансформация», а второе – с «замещением». Разные страны в разное время приближались или к первой, или ко второй идеальной модели транзита, никогда не совпадая с ними целиком. Д. Шейэ и С. Мейнуоринг, так же, как и Хантингтон, выделяют три основные формы, но предлагают назвать их «transaction», «breakdown/collapse» и «extrication». Поскольку все вышеприведенные термины близки по значению, мы будем использовать классификацию С. Хантингтона, которая является наиболее разработанной и широко применяется в политологических текстах, посвященных демократическому транзиту.

    В том случае, когда элита власти доминирует над оппозиционными группировками , переход к демократии возможен в форме трансформации (transformation) – длительного процесса реформ сверху, с помощью которых в обществе создаются экономические, социальные и, наконец, политические предпосылки народовластия. Отношения между реформаторами и консерваторами в правительстве играют ключевую роль в рамках данной формы перехода. Трансформация возможна только при условии, если реформаторы доминируют над консерваторами, правительство – над оппозицией, а умеренные группы оппозиции – над радикальными группировками . В процессе осуществления трансформации умеренные оппозиционеры, как правило, пополняют правительство, а консервативные его члены отправляются в отставку.

    В ходе «третьей волны» 16 стран осуществили переход к демократии через трансформацию: из них восемь военных режимов, пять однопартийных режимов и три персоналистские диктатуры. Поскольку эта форма перехода требует, чтобы правительство было сильнее оппозиции (особенно на первом этапе), трансформация может начаться в условиях военных режимов, которые непосредственно контролируют средства вооруженного насилия и подавления и не оставляют больших возможностей для формирования и деятельности оппозиции. Она обычно происходит в относительно экономически развитых системах, где сложились основные предпосылки демократии, а выбор пути развития зависит только от воли правящей элиты. Наиболее показательными примерами трансформации являются Испания, Турция, Бразилия, Тайвань, Мексика и Венгрия. Данная форма была также характерна для Южной Африки, СССР (до августа 1991 г.), Эквадора, Перу, Гватемалы.

    Трансформация имеет свои сильные и слабые стороны. С одной стороны, она позволяет подготовить общество и элиты к жизни в условиях демократии, обучает искусству компромиссов, и обычно те страны, которые прошли путь трансформации, демонстрируют достаточно прочные институты и процедуры демократии. С другой стороны, долог и нелегок сам этот путь. Поскольку движение к демократии обеспечено вначале только политической волей реформаторской части правящей элиты и не имеет опоры в обществе, велика угроза их проигрыша консервативным противникам в структурах власти, верхушечных переворотов при молчании пассивного народа.

    Если оппозиция сильнее правительства , а консерваторы и ретрограды в правительстве значительно сильнее реформаторов , формой перехода становитсязамещение (replacement) – относительно кратковременный процесс перехода власти от диктаторского правительства к демократическим силам в условиях политического кризиса. Для успеха замещения обязательным условием является единство оппозиции, ее радикальных и умеренных группировок . Это зачастую оборачивается борьбой в лагере победителей после свержения диктаторского режима. Только в случае, если после победы перевес сил окажется на стороне умеренных приверженцев демократии, переход к народовластию может считаться обеспеченным. В ходе третьей волны (к началу 90-х годов) только шесть диктатур были преодолены через замещение. В 90-е годы к этому перечню добавились еще семь стран. Наиболее часто замещению подлежат режимы личной власти (шесть случаев), на втором месте находятся однопартийные диктатуры (пять случаев) и, наконец, военные режимы (два случая). Персональные диктаторы редко добровольно отказываются от власти и уходят в отставку. Поскольку природа их правления носит ярко выраженный личный, а не институциональный характер, оппонентам режима с трудом удается сохранять свои позиции в структурах власти, их количество и влияние на политику ничтожны.

    Авторитарная система существует до тех пор, пока правительство политически сильнее, чем оппозиция. Режим может ослабнуть под влиянием ряда причин: военного поражения (Аргентина, Филиппины, Португалия, Югославия); неудачной попытки государственного переворота (СССР–Россия в августе 1991 г.); провала внешнеполитической авантюры (Греция); обострения экономических и социальных проблем (Румыния); воздействия демократизации в соседних странах (Чехословакия, ГДР), смерти диктатора (Хорватия). Чаще всего недовольство населения носит скрытый характер, аккумулируется и прорывается наружу под влиянием повода, переполняющего чашу терпения. Очень важна позиция военных. Замещение происходит лишь тогда, когда армия или переходит на сторону противников режима, или отказывается применять силу против собственного народа. Это возможно тогда, когда оппозиция выступает как единая сила, способная привлечь на свою сторону интеллигенцию, духовенство, студентов, профсоюзы, мелких и средних предпринимателей и т.д.

    Формы замещения бывают разными: вооруженное восстание (Португалия в 1974 г., Румыния в 1989 г.), бархатная революция (Чехословакия и ГДР в 1989 г., страны Балтии в 1991 г.), ошеломляющие выборы (stunning elections), которые организует власть, терпящая на них поражение (Индия в 1977 г., Словакия в 1998 г.), выборы в сочетании с массовыми акциями , когда власти прибегают к масштабной фальсификации голосов, что оборачивается акциями протеста и падением режима (Аргентина в 1983 г., Филиппины в 1986 г., Югославия в 2000 г., Грузия в 2003 г.). Замещение менее продолжительно, чем трансформация и поэтому менее болезненно, если, конечно, оно не сопровождается вооруженным насилием. Зато после отстранения диктатора от власти начинается мучительный процесс размежевания и конфронтации в стане вчерашних союзников. Зачастую общество оказывается не подготовленным к жизни в условиях демократии. Странам, осуществившим замещение, требуется длительное время на консолидацию системы народовластия.

    Смешанная форма преобразований политической системы –transplacement – представляет собой процесс взаимодействия между сторонниками либерализации и демократизации в правительстве и умеренной оппозицией, в ходе которого достигается согласие о политических и правовых условиях перехода к демократии. Transplacement осуществляется в несколько этапов. Инициатива начала преобразований обычно исходит от реформаторов в структурах власти, которые добиваются смягчения диктатуры, принимают ряд мер по либерализации режима. Этим пользуется оппозиция, начинающая мобилизацию массовой поддержки своим требованиям. Радикальные группировки призывают к революционной борьбе. Это служит раздражителем консервативных сил, приступающих к политике «закручивания гаек». В случае, если реформаторам удается отстоять свои позиции во власти, а умеренной оппозиции одержать победу над радикалами, начинается длительный и сложный процесс переговоров между этими силами, приводящий к выработке компромиссных решений, направленных на мирный переход к демократической политической системе. Основными условиями, делающими возможным «trans­place­ment», являются: наличие паритета в отношениях между властью и оппозицией , преобладание умеренных и «договороспособных» партнеров в структурах правительства и оппозиции . Классическими примерами перехода к демократии через эту форму в 70-е – 80-е годы являются Польша, Никарагуа, Уругвай, Корея, Сальвадор, Гондурас, Боливия. Некоторые элементы смешанной формы были присущи Чили и ЮАР. Примерно 10 из 35 вариантов перехода к демократии в эпоху «третьей волны» произошли в форме «transplacement».

    Осуществление данной формы связано с преодолением многих трудностей психологического и политического плана. Зачастую бывает сложно сесть за стол переговоров с людьми, ответственными за репрессии против соратников или повинными в терроризме. Большой проблемой является достижение доверия между договаривающимися сторонами. Поэтому зачастую требуется помощь посредников: дипломатов из других стран, религиозных деятелей и т.п. Ведущим переговоры бывает трудно объяснить своим единомышленникам значение достигнутого компромисса, доказать, что он не является предательством. В случае, если все же удается преодолеть эти и другие трудности, «transplacement» обеспечивает наилучшие возможности для формирования и консолидации институтов демократии.

    Конечно, перечисленные выше формы являются теоретическими конструкциями и ни одна страна, совершающая переход, не может вместить все многообразие и сложность национальных процессов в прокрустово ложе той или иной модели. Однако мы можем вести речь о большем или меньшем приближении к идеальным моделям преобразований, о тенденциях, преобладающих в каждом конкретном случае транзита. Правильный выбор той или иной формы перехода играет колоссальную роль в разработке эффективной стратегии демократических сил.

    3. Предпосылки демократизации

    Непосредственное влияние на формы и методы демократического транзита оказывает характер диктаторского режима . По мнению Линца и Степана, наиболее благоприятные условия для перехода к демократии существуют призрелом авторитаризме , где складывается автономное гражданское общество, существуют рыночные отношения, развиваются правовые ограничители власти диктатуры. Задача демократических сил заключается в решении политических проблем, связанных с созданием и укреплением системы политического плюрализма.

    Сходной является ситуация перехода к демократии отпосттоталитаризма . Определенные предпосылки народовластия в виде элементов гражданского общества, социального и экономического плюрализма созревают в недрах диктаторского режима за исключением политических отношений. Однако нужно иметь в виду, что процесс транзита с посттоталитарной стадии развития отягчен значительными трудностями, связанными с неизжитым наследием тоталитарной диктатуры, особенно в области общественного сознания.

    Если переход осуществляется от классического тоталитаризма , обществу приходится одновременно решать целый комплекс политических, экономических, социальных и культурных проблем, поскольку предпосылки транзита практически не возникают в готовом виде в недрах такого режима, за исключением некоторых экономических условий, если речь идет о тоталитарном режиме нацистского типа.

    Наконец, опыт современного Гаити свидетельствует, что введение демократических порядков в стране, долго жившей в условиях режима «султанизма », означает начало преобразований почти с нулевой точки развития. В отличие от других форм авторитаризма, при котором могут относительно автономно существовать экономическая и социальная деятельность, в условиях режима «султанизма» не существует никаких правовых ограничений власти деспота, а следовательно, и никаких возможностей для развития даже полуоппозиции и присутствия реформистски настроенных сил в структурах власти.

    По мнению Хантингтона, процесс демократизации идет быстрее и менее болезненно, когда степень развития политической конкуренции опережает политическое участие . Именно так осуществлялся переход к демократии в Западной Европе во второй половине XIX – начале ХХ в. Демократическое движение там боролось за расширение избирательного права и уменьшение имущественного ценза при достаточно развитых плюралистических институтах и процедурах, таких как парламент, партии, разделение властей. В наше время аналогичная ситуация существовала только в ЮАР, где до недавнего времени действовал режим расовой олигархии . Демократические силы этой страны вели успешную борьбу за распространение гражданских прав и свобод на коренное население страны.

    Достаточно быстро, при наличии необходимых предпосылок, осуществляется демократическая трансформациявоенных диктатур . Военные руководители, как правило, никогда не рассматривают свое правление как перманентное. Они приходят к власти, чтобы «исправить ошибки», допущенные гражданскими правительствами, и уходят в казармы, когда «ситуация меняется в лучшую сторону». Военные выполняют иную институциональную роль, нежели политики и государственные служащие. Однако ничто не гарантирует руководство от возможностей повторного возврата армии на политическую авансцену. «Даже один успешный государственный переворот в стране делает невозможным и для политиков и для военных пренебречь опасностью рецидива».

    Гораздо более сложным является переход к демократи

    Вот уже ряд лет рассуждения отечественных политологов и публицистов о проблемах демократии почти полностью ограничиваются разговором об особенностях общественных и политических процессов в современной России. В лучшем случае, они связываются с характеристикой специфики политического развития в странах так называемой «третьей волны демократизации». В условиях крайне противоречивой и болезненной общественной трансформации, переживаемой Россией, подобный «эгоцентризм» понять, конечно же, несложно. Однако при этом может создаться впечатление, что единственные по-настоящему серьезные трудности в существовании демократии связаны лишь с географическим расширением ее ареала. Между тем, демократия как одна из важнейших форм организации общественно-политической жизни современного мира переживает ныне сложный и весьма неоднозначный период своего развития.

    С одной стороны, общественные перемены последних десятилетий в различных регионах мира привели к беспрецедентному по своему размаху распространению демократической системы вширь и утверждению ее ценностей в общественном сознании масс на всех континентах. Однако, с другой стороны, сегодня все отчетливее обнаруживается недостаточная эффективность существующих демократических институтов в решении ряда проблем современного общества. Естественное отражение этой ситуации - фиксируемое многочисленными социологическими обследованиями неуклонное нарастание неудовлетворенности масс функционированием демократической системы и все более широкое распространение в современном обществе настроений недоверия к ее институтам и механизмам,. В частности, международное исследование, проведенное в 2006 году организацией «Гэллап Интернешнл» в 68 странах мира, обнаружило, что скептицизм масс по отношению к процессу демократического правления и разочарования в его результатах стали феноменом поистине глобального масштаба. Как подчеркивают многие политологи, в наши дни существование демократии парадоксальным образом характеризуется в одно и то же время как «прогрессирующей демократизацией», так и растущим недоверием масс к демократическим институтам.

    В результате, на смену еще сравнительно недавно господствовавшему в политологическом сообществе триумфализму, порожденному расширением «демократического ареала», пришел период отрезвлений и тревог относительно перспектив демократической системы правления. При этом, звучащие в политологической литературе беспокойства по поводу нынешнего состояния и политического потенциала демократической системы связаны отнюдь не только с проблемами «новых демократий». В не меньшей степени они обусловлены и характером нынешнего развития «классических демократий».

    История демократии отмечена постоянным поиском таких форм ее институционального устройства, которые обеспечивали бы наиболее эффективное управление общественными процессами. И хотя различные формы и механизмы демократической политики, возникшие в результате этого поиска в разных странах, оказались далеко не в равной мере результативными, в целом демократия в минувшем веке сумела продемонстрировать свою жизнеспособность, найдя выход из кризисных ситуаций и дав более или менее удачные ответы на вызовы своего времени. Вместе с тем, новая реальность ХХI века не только вновь требует обновления демократической системы, но и подвергает адаптационный ресурс демократии все более серьезному испытанию, ставя в повестку дня принципиальный вопрос: возможно ли решение современных проблем демократического правления благодаря реформированию традиционных форм демократии и постепенному совершенствованию ее институционального дизайна?

    Демократия и «передислокация» центров власти

    Нынешние проблемы демократии в большинстве своем, так или иначе, обусловлены тенденциями глобализации. В существенной мере эта взаимосвязь проявляется в сужении сферы суверенной власти демократических институтов современного государства.

    На протяжении всей прежней истории развитие демократии было связано с перемещением власти с местного на общенациональный уровень. Именно по мере утверждения территориального пространства демократической политики в границах нации-государства произошло наполнение конкретным содержанием понятия «народ», что стало естественным условием реализации современной демократией ее хрестоматийной сущности – «правление народа в интересах народа». Однако сегодняшний мир переживает новый процесс эпохального масштаба – перемещение все большего объема власти с уровня национальных государств на уровень наднациональных структур. Многочисленные международные организации, а также транснациональные промышленные и финансовые корпорации образуют в своей совокупности некую неформализованную и широко разветвленную систему наднационального правления, регулирующую перемещение в мире капиталов, товаров, услуг, рабочей силы, продуктов культуры и т.п. и в конечном счете ограничивающую властные правомочия национально-государственных институтов.

    Конечно, было бы неверным абсолютизировать нынешние тенденции десуверенизации современного национального государства. Вместе с тем, реальность такова, что в целом ряде случаев принятие решений на уровне национальных государств детерминируется сегодня весьма жесткими рамками, определяемыми различными наднациональными структурами. И эта обусловленная глобализацией «передислокация» центров власти оказывается явным вызовом демократическим формам правления. выступая в качестве фактора новой трансформации демократии, чреватой угрозой ее определенного выхолащивания.

    Возрастающее влияние международных организаций на социально-экономическое, хозяйственное, культурное развитие мирового сообщества делает все более ограниченной и формальной роль национальных правительств в регулировании многих аспектов жизни на находящихся под их властью территориях. В этом смысле, процессы глобализации вступают в конфликт с таким ключевым компонентом либеральной демократии как подотчетность гражданам избранных ими органов власти. Не воля граждан, выраженная посредством демократических процедур, а экономические императивы глобализации и соответствующие международные обязательства начинают играть решающую роль в процессе принятия решений на уровне отдельных государств. Как констатируют весьма авторитетные западные политологи, важный сдвиг, определяющий реальности функционирования современной демократии, состоит в том, что «демократические правительства все больше зависят от недемократических международных систем» (Р.Даль). При этом некоторые авторы, отмечая связанное с глобализацией «снижение способностей национальных правительств управлять многими важными процессами», прямо задаются вопросом: «Сохраняет ли вообще демократизация государств свою значимость в нынешнем мире транснациональных связей?».

    Характерно, что осознание негативного воздействия глобализации на состояние демократии получает все большее распространение не только в политологическом сообществе, но и среди рядовых граждан в демократических странах. Так, международное обследование, проведенное в 2002 году в 47 странах мира организацией «Гэллап Интернешнл», обнаружило, что явное большинство опрошенных полагает, что определяющий принцип демократии («правление в соответствии с волей народа») не реализуется в их стране. И хотя чаще всего подобного рода суждения высказываются жителями развивающихся стран, их разделяет и большая часть граждан в странах «классической» западной демократии. В частности, в США и Канаде только 43% граждан (против 52%) сочли, что «воля народа» главенствует в процессе управления их страной. В западноевропейских странах, входящих в Евросоюз, в среднем лишь 33% граждан убеждены, что их страна «управляется согласно воле народа» (против 61% граждан, высказывающих противоположную точку зрения).

    Конечно, было бы упрощением связывать распространение подобных представлений лишь с нынешними тенденциями глобализации. Социологические опросы уже не одно десятилетие фиксируют неудовлетворенность рядовых граждан существующими у них возможностями воздействия на реальную политику. Вместе с тем, характерное для сегодняшнего глобализированного мира объективное снижение способности политических систем отдельных национальных государств действовать в соответствии с запросами своих граждан оказывается еще одним, дополнительным источником общественных разочарований в современной демократии.

    Автономизация политического процесса

    Влияние глобализации на функционирование демократических систем проявляется в двух аспектах. С одной стороны, ее императивы служат объективным ограничителем возможностей правящих верхов реализовывать принципы демократической политики, по сути дела, «навязывая» правящим элитам определенные модели поведения. Но, с другой стороны, существует и определенное «субъективное» измерение воздействия глобализации на демократический процесс. Она не только вынуждает элиты принимать решения в рамках некоего заданного извне «коридора возможностей», но и все отчетливее формирует у значительной их части внутреннюю предрасположенность к такого рода поведению. Происходят заметные изменения ментальности правящих верхов, результатом которых становится своего рода расслоение элитных групп общества на национально-ориентированные и космополитизированные элиты. В своем поведении эти космополитизированные слои элиты руководствуется уже не только собственными узко-групповыми эгоистическими интересами, не уделяя должного внимания запросам и мнениям массовых категорий населения, но и совершенно новым пониманием общенациональных интересов. Проведение политики, определяемой императивами глобализации, все чаще трактуется ими как единственно верный способ обеспечения социального прогресса и эффективного удовлетворения широких общественных нужд, а вовсе не как некое неприятное, но неизбежное условие существования национального государства в современном мире.

    По существующим оценкам, численность этой новой космополитизированной категории правящего класса в развитых демократических странах, составлявшая в 2000 году около 20 миллионов человек, из которых примерно 40% приходилось на Соединенные Штаты, к 2010 году может возрасти вдвое. В большинстве своем этот слой, именуемый иногда «новой глобальной элитой», «людьми Давоса» или «космократией», состоит из представителей академического сообщества, высших служащих международных организаций и разного рода международных фондов, управляющих транснациональными корпорациями. Однако он включает в себя и немалую часть политического истеблишмента развитых стран. В лице этой «транснациональной элиты» появляется правящий слой, все больше утрачивающий связи с собственной национальной почвой и все отчетливее ставящий во главу угла наднациональные приоритеты глобализированного мирового сообщества. «Этим транснационалистам, - пишет, например С.Хантингтон, - в весьма малой степени свойственна национальная лояльность. Они рассматривают национальные границы как некие препятствия, которые, к счастью, исчезают, и относятся к национальным правительствам как к рудиментам прошлого, единственная полезная функция которых состоит в том, чтобы способствовать успешной глобальной деятельности элит».

    Подобные изменения в мировоззрении значительной части правящих слоев ведут к возрастанию различий между ними и рядовыми гражданами в подходе ко многим вопросам внутриполитической и внешнеполитической жизни и, соответственно, ко все большему отклонению правительственной политики ряда демократических стран от запросов и предпочтений массовых слоев населения. В связи с этим появляется все больше оснований говорить о прогрессирующей утрате современной демократией ее представительного характера. Хотя смена политических лидеров по-прежнему осуществляется путем обычной для демократических стран процедуры свободных и справедливых выборов, «представительность» этих демократий во многих отношениях выхолащивается и становится все более формальной.

    Проявляющееся в данном случае углубление несоответствий между реальной политикой и общественными запросами позволяет охарактеризовать одну из тенденций изменений, происходящих в современной демократии, таким понятием как «автономизация политики». Под влиянием не только объективных императивов глобализации, но и обусловливаемой ею трансформации мировоззрения элитных слоев общества политика демократических стран становится все более автономной от воли масс, все менее согласующейся с их интересами и требованиями.

    Последствия такого «отрыва» политического процесса от широких общественных запросов достаточно многообразны. Они выражаются и в падении доверия граждан к институтам власти, в упадке политических партий и соответствующем кризисе парламентаризма, и в росте политической апатии населения, снижении его интереса к участию в политической жизни, и в обращении значительной части масс к «альтернативным», в том числе экстремистским, формам выражения их общественно-политических настроений. И все это, естественно, вносит существенные изменения качественного характера в функционирование демократических систем, подвергая серьезному испытанию идеологию и практику либеральной демократии.

    Вопреки известному тезису Ф. Фукуямы о триумфе политической модели либеральной демократии, внутри западного общества обостряется «конкуренция» между либеральной демократией и бросающей ей вызов «альтернативной идеологией», которую некоторые западные авторы называют идеологией «транснационального прогрессивизма» (Дж.Фонте). Эта идеология, носителями которой являются космополитизированные представители элитных и элитообразующих слоев западного общества, исходит из убеждения в том, что глобализация требует соответствующей формы транснационального «глобального управления», а либерально-демократическая модель управления национальным государством уже не соответствует реалиям современного мира.

    Изменение социо-культурного контекста демократической политики

    Охарактеризованные выше проблемы современной демократии свидетельствуют, как представляется, об одном принципиальном отличии тех вызовов, с которыми сталкиваются сегодня западные общества, от тех, с которыми они имели дело еще несколько десятилетий назад, - эти вызовы все в большей степени исходят скорее «извне» этих обществ, чем «изнутри».

    В последней четверти прошлого столетия сложности функционирования демократии в странах Запада были обусловлены преимущественно внутренними изменениями в самих этих странах – в частности: происходившей под влиянием структурных сдвигов в экономике эволюцией социальной структуры обществ; вызванными ростом образовательного уровня масс и улучшением материальных условий их жизни социально-психологическими переменами, которые вели к изменению стандартов и мотивов социального, экономического, политического поведения массовых слоев населения; «закрытостью» правящих элит и их неспособностью, а зачастую, нежеланием проводить политику, соответствующую интересам широких масс; объективным снижением социально-экономических возможностей правительств, «перегруженных» обязательствами в социальной сфере, и т.п.

    Однако, специфика проблем сегодняшней демократии заключается в усиливающемся воздействии на ее внутреннюю жизнь факторов «экзогенного» характера – таких, например, как иммиграция, терроризм, международная преступность, размывание под влиянием «внешних раздражителей» национальных культур и национальных образов жизни. И если, как показал опыт прошлых десятилетий, со многими вызовами эндогенного характера демократии научились достаточно успешно справляться, то ко многим вызовам экзогенного характера они оказались не готовы.

    Одним из таких принципиально новых для жизни западных обществ явлений, существенно усложняющих функционирование демократических систем, являются сдвиги в демографической структуре населения, связанные с процессами массовой иммиграции. Глобализация привела не только к широкому проникновению западных культурных и социально-политических стандартов и ценностей в не западные общества, но и к масштабной инфильтрации демократических обществ Запада носителями антизападных ценностей и норм поведения, включая и радикальных противников этих обществ, представляющих прямую угрозу их социально-политической стабильности. Будучи неспособны освободиться от своей этнической идентификации, они продолжают симпатизировать тому миру, из которого вышли, и одобрять те формы поведения, которые являются легитимными в рамках системы ценностей их родной цивилизации, но не согласуются с системой ценностей окружающего их нового мира.

    Порождаемые иммиграционными процессами сдвиги в этно-национальной структуре западных (в первую очередь, европейских) стран ведут к появлению новых, не находящих пока эффективного решения социальных конфликтов и узлов общественной напряженности, вызывающих глубокие изменения в содержании политики и расстановке политических сил. Особую остроту этим конфликтам придает то обстоятельство, что в их основе лежит возникновение совершенно новой, по сути дела, незнакомой западным обществам реальности, особенностью которой является возрастание их культурной и религиозной неоднородности, ставящей под вопрос сохранение цивилизационной идентичности Запада.Наиболее очевидным и в то же время наиболее тревожным с точки зрения будущего западной демократии проявлением этой тенденции становится так называемая «исламизация Европы» - то есть неуклонное и чрезвычайно быстрое возрастание в составе населения европейских стран доли лиц мусульманского вероисповедания. Уже сегодня более четверти населения ряда европейских столиц состоит из лиц, родившихся за пределами континента, и значительная часть из них – это мусульманское население. Появление в странах европейской демократии этой массы чрезвычайно трудно поддающихся интеграции носителей чуждой европейцам культуры, непривычных для европейцев норм общественного поведения и нередко враждебных их либерально-демократическому менталитету ценностей определяет все большую зависимость политического процесса в этих странах от достаточно нового для него и отнюдь не благоприятствующего его стабильности социо-культурного компонента.

    Демографическая трансформация ряда стран западной, в первую очередь - западноевропейской, демократии ведет к укреплению и активизации в их политической жизни тех сил, которые бросают вызов традиционным институтам демократической политики. Сегодня речь идет, главным образом, об усилении позиций праворадикальных политических партий, опирающихся на приобретающую все больший размах озабоченность представителей коренного населения стран Запада различными негативными последствиями роста иммиграции. В то же время, существует определенная вероятность того, что некоторые деструктивные для демократического процесса тенденции в дальнейшем будут обостряться и приобретать новые особенности по мере неизбежной политической активизации новых этнических групп в составе европейского населения.

    Для значительных масс «новых жителей» Европы интеграция в политическую жизнь демократических стран окажется, скорее всего, столь же болезненной и трудной как и их интеграция в общественную жизнь. В частности, можно предположить, что «включение», например, мусульманской части населения Европы в политический процесс станет, наряду с уже происходящим политическим сдвигом континента вправо, еще одним мощным фактором, меняющим лицо европейской политики. В случае неспособности Европы интегрировать свое мусульманское население в «общую либеральную культуру», найдя замену потерпевшей неудачу модели мультикультурализма, присутствие в европейском обществе массовой категории «новых граждан» станет, по словам Ф.Фукуямы, «бомбой замедленного действия», которая неизбежно спровоцирует дальнейший сдвиг политики вправо и вообще может явиться «угрозой существованию самой европейской демократии». Уже сегодня можно видеть, что на смену социально-классовым конфликтам, определявшим на протяжении большей части минувшего столетия содержание политического процесса западных демократий, приходят социо-культурные конфликты, обусловливаемые возрастающей этно-национальной и конфессиональной неоднородностью общества. И это изменение становится весьма тяжелым испытанием для демократии, поскольку этнические конфликты представляют собой, как отмечают многие специалисты, «наиболее трудно разрешимый для демократии тип общественных конфликтов». В ходе классовых противостояний прошлого демократическими системами были выработаны некие, сравнительно эффективные механизмы их улаживания. Однако, ничем аналогичным, что могло бы быть использовано для решения этнических конфликтов и вообще столкновений на почве национальных и культурных разногласий, демократии не располагают.

    Демократия и общественная безопасность

    Еще одним компонентом «внешнего воздействия» на западную демократию, во многом определяющим не только ее сегодняшнее состояние, но, скорее всего, и тенденции ее развития на длительную перспективу, является международный терроризм. Превращение международного терроризма в один из важнейших факторов современной реальности с особой остротой ставит в повестку дня внутриполитической жизни западных стран вопрос о необходимости определенного переосмысления проблем функционирования демократии в контексте появления качественно новых угроз ее безопасности.С превращением международного терроризма в один из важнейших факторов современной реальности, традиционная для западных граждан приверженность ценностям либеральной демократии с ее приоритетом прав и свобод личности оказалась потесненной пониманием того, что обеспечение общественной безопасности требует в современном мире известного ограничения индивидуальных свобод, усиления мер полицейского контроля и определенного отступления от принципов privacy. Многие социологические обследования показывают, что значительная часть граждан в ряде западных стран сознает необходимость расширения полномочий правительств в обеспечении их безопасности и поддерживает предоставление спецслужбам более широких прав.

    Конечно, в сравнении с ситуацией, сложившейся сразу после известных событий в сентябре 2001 года, готовность западных граждан пожертвовать некоторыми гражданскими правами ради борьбы с террористической угрозой сегодня уменьшилась. Тем не менее, и сегодня озабоченность интересами обеспечения общественной безопасности и поддержка мер, предпринимаемых властями в этой области (во многом питаемая страхами перед новыми терактами типа тех, что произошли в 2004 г. в Мадриде или в 2005 г. в Лондоне), по-прежнему остаются одними из важнейших характеристик общественных настроений. И сегодня явное большинство не только американцев, но и граждан ряда западноевропейских стран полагает, что чрезвычайные меры, предпринимаемые властями и разного рода силовыми ведомствами, - это «та цена, которую стоит заплатить за безопасность». Во всяком случае, та яростная критика, которой либертаристы подвергают в последние годы ущемление гражданских свобод, и их утверждения о том, что власти превращают демократические страны в полицейские государства, судя по результатам социологических опросов, широкой поддержки в массах не находят.

    В то же время, достаточно демагогичной выглядит и риторика сторонников ограничений прав граждан, утверждающих, что меры, предпринимаемые властями ряда стран с целью противодействия террористической угрозе, являются не более, чем вполне допустимым в условиях возникшей сегодня «чрезвычайной ситуации» временным отступлением от принципов либеральной демократии. Нынешняя «чрезвычайная ситуация» радикально отличается от тех, в которых страны западной демократии раньше оказывались, как правило, лишь в военное время. Если в прошлом такие «ситуации», действительно, носили преходящий характер, то нынешняя война с международным терроризмом, похоже, грозит продолжиться неопределенно долго. Собственно говоря, она стала одним из повседневных элементов существования современного западного общества, требующим перманентного подчинения либеральных ценностей индивидуальной свободы императивам обеспечения безопасности общества.В свете проблем, с которыми сталкиваются сегодня западные демократии в сфере обеспечения, как их социальной стабильности, так и их общественной безопасности, напрашивается вывод о том, что сложности функционирования демократических систем могут порождаться не только дефицитом, но и определенным «избытком» демократии. Думается, что именно избыточность демократии в целом ряде случаев сегодня «связывает руки» западным политическим системам, не позволяя им эффективно и оперативно реагировать на некоторые новые вызовы современной реальности. Не случайно, вопрос об «избытке демократии» как причине нынешней напряженности в ее развитии все чаще поднимается западными политологами уже не только в связи с анализом процессов в странах «новой», но и в странах «классической» демократии (Ф.Закариа).

    Говоря о трудностях, испытываемых сегодня демократической системой в связи с нынешним обострением конфликта между ценностями индивидуальной свободы и общественной безопасности, нельзя не коснуться и тех новых проблем, которые возникают в результате развития информационных технологий и, особенно, такого средства как Интернет. Сложившаяся практика его стихийного и бесконтрольного развития, давшая толчок бурному наполнению Всемирной Сети огромной массой разнообразной информации, создала условия, позволяющие использовать ее не только в интересах демократизации политики, но и в целях, не имеющих ничего общего с демократией.

    До сравнительно недавнего времени вопрос о регулировании развития и функционирования информационных технологий воспринимался в сугубо негативном ключе и рассматривался как попытка введения новых форм антидемократического контроля над обществом. Сегодня, однако, становится все более очевидным, что реальная альтернатива регулируемости процессов в сфере информационных технологий – опасность их использования экстремистскими силами, способными нанести ущерб функционированию инфраструктур и систем жизнеобеспечения.

    Вместе с тем, объективная необходимость пересмотра нынешней практики бесконтрольного существования интернет-пространства создает новый узел общественной напряженности в политической жизни стран западной демократии. Причем, проблема заключается не только в исключительной сложности регулирования Всемирной Сети, связанной с существованием множества труднопреодолимых правовых, социально-психологических и чисто технологических препятствий. Дело еще и в том, что сама по себе потребность выработки правовых норм, регламентирующих функционирование информационных технологий, по сути дела, загоняет демократическое общество в тупиковое положение, поскольку пересмотр практики функционирования Интернета с целью противодействия злоупотреблению демократическими свободами вряд ли возможен без принятия решений, ограничивающих эти свободы. Иными словами, в данном случае вновь обнаруживается парадоксальность нынешней ситуации, когда обеспечение жизнеспособности демократического общества предполагает известное ущемление демократии.

    Неопределенность перспектив

    Вызовы нового времени ставят современную демократию в чрезвычайно сложное положение. Во всяком случае, возможности решения нынешних проблем демократического правления в рамках традиционной парадигмы демократического процесса, оформившейся в минувшие эпохи, выглядят все более сомнительными. В связи с этим, изменения, происходящие в демократии под влиянием новых реальностей, приобретают качественно новый характер, сущность которого еще во многом неясна.

    Тем не менее, некоторые вопросы, касающиеся будущего демократии в меняющемся мире, могут быть, по крайней мере, сформулированы. Среди них одним из наиболее принципиальных и в то же время наиболее трудных для ответа представляется вопрос о том, что отражают сегодняшние изменения – трансформацию демократии или, напротив, - ее эрозию. С этим вопросом сопряжен и ряд других: сможет ли демократия найти ответы на вызовы нового времени, не утратив свои отличительные качества? идет ли речь сегодня об эрозии демократии вообще или же об эрозии лишь ее «либерального компонента»? В связи с этим возникает, соответственно, и вопрос о степени тождественности демократии и либерализма. От ответа на этот вопрос зависит и необходимость задуматься, с одной стороны, о том, не являемся ли мы сегодня свидетелями становления более «жесткой» (или, по крайней мере, менее либеральной) конструкции демократической системы правления, предполагающей большую адекватность реалиям сегодняшнего мира, а с другой, - как установить грань между «жесткостью» демократии и наличием демократии как таковой.

    Все эти вопросы, как уже сказано, не имеют пока очевидных ответов. Диапазон суждений, высказываемых по поводу характера процессов, переживаемых ныне демократической системой, весьма широк. Вместе с тем, нельзя не заметить и некоторую общность существующих на этот счет точек зрения. Одним из получающих все большее признание мнений является понимание того, что интересы совершенствования механизмов регулирования общественных процессов требуют определенного переосмысления нынешней либерально-демократической парадигмы функционирования политических институтов западного общества. Сомнения в безальтернативности этой парадигмы уже, похоже, не воспринимаются общественной мыслью Запада в качестве некой «идеологической ереси», как это было еще сравнительно недавно. Все чаще с большей или меньшей откровенностью высказывается мнение о том, что строгая приверженность институтов демократии принципам либеральной политики снижает их возможности противодействия стихии глобализма, таящей в себе опасный разрушительный потенциал.

    Другим, разделяемым многими экспертами, является мнение о все меньшей совместимости сформировавшихся в прошлом форм и механизмов демократической политики с реальностью сегодняшнего дня. Как пишут некоторые весьма авторитетные западные политологи, «представительная демократия не является больше такой же неотразимой идеей, какой она была когда-то. Идет поиск новых институциональных форм выражения конфликта интересов» (Р.Дарендорф). Одни авторы считают, правда, что такая новая модель политического процесса может сформироваться лишь в более или менее отдаленном будущем. Однако, другие полагают, что она уже формируется, и говорят о «качественном отличии современной демократии от представительной модели».

    Думается, что основной особенностью развития демократии в современную эпоху является то, что оно ведет не столько к «прирастанию» демократии (т.е. не к углублению и совершенствованию демократического начала в политических системах), как это происходило в прошлом, сколько к ее «убыванию» – к выхолащиванию этого демократического начала. И связано это отнюдь не только с эгоистическими интересами правящих элит, но и с объективными императивами функционирования демократических систем в изменившемся мире.

    В связи со сказанным следует, однако, сделать одну, но весьма существенную оговорку. Развитие демократического общества (впрочем, как и любого другого) является (особенно в современную эпоху) процессом со многими неизвестными. И хотя многие факторы, влияющие на этот процесс, представляются сегодня достаточно сложившимися и устойчивыми, было бы все же неверным говорить о некой предопределенности перспектив развития современной демократии и о необратимости тех тенденций, которые вырисовываются на сегодняшний день.

    Если иметь в виду, например, процессы глобализации, то неизвестно, сколь долго они будут сохранять свой нынешний характер и не произойдет ли их определенная трансформация или даже некоторый поворот в сторону автаркии. В свое время, в начале минувшего столетия, тенденции глобализации, хотя и не носившие столь масштабного характера как сегодня, уже были повернуты вспять. И перед лицом новых «неразрешимых» проблем, порождаемых современной глобализацией, стремление к «сворачиванию» ее некоторых тенденций может получить признание не только в массовых слоях общества, но и в достаточно влиятельных кругах политической и экономической элиты.

    Также, не следует, очевидно, абсолютизировать и нынешние тенденции отстранения масс от влияния на политику. В частности, развитие европейской интеграции показывает, что «списывать» массы со счетов как активную силу, способную вопреки желаниям политических элит определять судьбу политического процесса, явно рано. Так, отказ населения Франции и Нидерландов поддержать европейскую Конституцию продемонстрировал нежизнеспособность политических решений, принимаемых элитами без учета пожеланий рядовых граждан, и сохраняющуюся значимость демократических механизмов их волеизъявления. Конечно, пример с европейской Конституцией свидетельствует о роли механизмов не столько парламентской, сколько плебисцитарной демократии. И тем не менее, сам факт того, что демократический механизм сохраняет способность противостоять технократическому прагматизму элит, достаточно показателен.

    Григорий Вайнштейн - д.и.н., ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН

    Вестник Челябинского государственного университета. 2012. № 1 (255). Право. Вып. 31. С. 28-32.

    К. Т. Ялаева

    РАЗВИТИЕ ДЕМОКРАТИИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ В СВЕТЕ ТЕОРИИ «ВОЛН ДЕМОКРАТИЗАЦИИ»

    Анализируется процесс становления и развития мировых демократических политических систем с позиций теории «волн демократизации».

    Ключевые слова: демократия, цикличность, «волны демократизации», институционализация.

    Для современного мира характерно стремление государств к созданию и развитию демократических систем. Однако историческая действительность вносит свои коррективы: деструктивная деятельность религиозных группировок, терроризм, упадок мировой экономики заставляют пересматривать взгляды людей на демократию. Кроме того, положительный опыт стран с недемократическими режимами по обеспечению собственной безопасности позволяет предположить эффективность ограничений в основанных на принципах демократии сферах общественной жизни.

    Возникнув более двух с половиной тысяч лет назад, демократия не раз меняла свое содержание, достаточно вспомнить хотя бы смысл таких ее видов, как прямая и представительная демократия. На изменение форм демократии и ее содержание влияли происходившие исторические события. Трансформация миропорядка и общественного сознания, произошедшая за последние двести лет, существенно изменила содержание демократии.

    Со времен Аристотеля демократия рассматривается как форма правления, режим, при котором утверждается суверенность народа, а государство управляет от его имени.

    Импульс к демократическому способу правления исходит, по выражению Р. Даля, из «логики равенства»1, когда члены сообщества стремятся вырабатывать решения совместно. Такие условия стали складываться примерно около 500 г. до н. э. в Древней Греции и Древнем Риме.

    Термин «демократия» был введен греками, дословно он переводится как «правление народа», и, по мнению исследователей, употреблялся аристократами как эпитет, выражавший презрение к простолюдинам, которые сумели оттеснить их от управления государством.

    Самым крупным и известным греческим полисом являлись Афины. В сложной системе власти Афин центральное место отводилось Народному

    собранию, в работе которого должны были принимать участие все граждане. Собрание избирало некоторых главных должностных лиц, например, военачальников. Все обладавшие избирательными правами граждане имели равные шансы быть избранными на тот или иной пост путем жребия.

    Нестабильная демократия в Древней Греции постоянно подвергалась серьезным испытаниям. Знать не чувствовала себя защищенной законом, часто меняющимся под влиянием народных вождей, и стремилась свергнуть демократический строй. Неустойчивость древнегреческой демократии объяснялась отсутствием системы сдержек и противовесов, защищавших меньшинство от большинства и наоборот.

    Главная ценность древнегреческой демократии - стремление к общему благу. Гражданские добродетели должны были поддерживаться силой закона, конституцией города и социальным порядком, который делает справедливость достижимой.

    Уклонение гражданина от исполнения политических обязанностей воспринималось как нарушение и каралось штрафом или лишением гражданских прав. Даже при относительно большом афинском демосе каждый гражданин занимал определенный пост в течение года.

    В это же время в Древнем Риме появилась республика с ее системой консулов, сенатом и народными трибунами. Первоначально право управления республикой принадлежало лишь патрициям или аристократам. «Однако в ходе развития общества и после ожесточенной борьбы и простолюдины (плебс) добились для себя такого же права. Как и в Афинах, право участия предоставлялось только мужчинам, и это ограничение сохранялось во всех последующих видах демократий и республик вплоть до XX века»2.

    Римляне иначе понимали демократию, они признавали самоценность закона и необходи-

    мость защиты прав и интересов каждого гражданина, то есть демократия понималась ими как власть закона.

    Новой волной возрождения демократии стало создание в Северной Европе политических институтов, которые впоследствии привели к созданию системы, сочетающей в себе демократию на местном уровне и всенародно избранный парламент на высшем уровне. Эти политические институты стали прообразами парламентов, включающих и выборных представителей, и всенародно избранные местные правительства (или в современной интерпретации - органы местного самоуправления), которые подчинялись национальному правительству. Первыми европейскими странами, культивировавшими такие политические институты, стали Англия, Скандинавские страны, Швейцария, Нидерланды и еще несколько регионов, располагавшихся к северу от Средиземного моря. Суть политических трансформаций сводилась к тому, что свободные граждане и аристократия начинают принимать непосредственное участие в местных собраниях. К ним добавляются региональные и национальные собрания представителей, избранные полностью или частично.

    Процессы демократизации характерны и для городов Северной Италии (Венеция, Флоренция, Генуя и др.), где в XIII в. возникли города-республики. В деятельности органов власти указанных городов принимали участие сначала высшие слои общества, а затем и представители средних слоев - так называемый «средний класс».

    Значительное влияние на дальнейшее формирование демократических традиций оказала Реформация, выдвинувшая в качестве основных политических идей равенство перед божьим судом и высшую истину, о которой может судить любой человек, знакомый с Евангелиями и обличающий с этой позиции неправедную власть. Реформация стала первым в истории Европы успешным социальным движением, выдвинувшим народные массы на авансцену политического развития. С этого времени массовое участие в политике стало приобретать широкий размах. В этот период были заложены основы представительного правления, которые в дальнейшем стали определяющими для его формы и содержания.

    Как пишет В. Л. Лобер, «история парламента Англии - это история переговоров между ко-

    ролевской властью и обществом. Вначале в эти переговоры были втянуты лишь высшие уровни феодальной иерархии - бароны и прелаты церкви»3. Необходимо отметить сочетание этих переговоров с наличием в Англии самоуправляющихся общин. Первый орган власти, имевший признаки парламента, был создан в 1258 г. в Англии. Затем демократические практики начинают расширяться, захватывая все более значительные слои общества.

    В ставший традиционным процесс переговоров короля и высших феодалов во второй половине XVII в. включается еще один уровень - между членами партий в парламенте и поддерживающими их представителями общества вне парламента. Демократические практики, возникнув как переговоры по ограничению власти короля внутри элит общества, вначале институционализируются на элитном уровне, а затем разрастаются вширь, «превращая все общество в сложную систему институционализированных переговоров»4.

    Институционализация демократических практик имела как политические, так и экономические последствия. Уже к XVIII в. сложная система переговоров внутри английского общества позволила создать высокий уровень доверия к действиям правительства со стороны населения. Этот факт сразу же оказал влияние на финансовую сферу - появилась возможность решать финансовые проблемы государства за счет роста государственного долга, причем быстрый рост этого долга, сделавший возможной промышленную революцию и превращение Великобритании в крупнейшую мировую державу, обходился практически без инфляции.

    Таким образом, в Великобритании демократия прошла органический путь развития, чего нельзя сказать о других государствах.

    Ярким примером конфликтного пути демократии стала Великая Французская революция, в результате которой произошел коллапс элиты общества и попыток построить государственную власть снизу, «из ничего». Новые политики, лишенные традиционной легитимации накопленного поколениями опыта государственного управления, пытались восполнить эту нехватку построением привлекательных идеологических конструкций, основанных на «демократической мифологии», способных, как они считали, обеспечить легитимацию власти в новых условиях.

    Когда в стране отсутствуют развитые демократические практики, но дифференциация общества зашла достаточно далеко, то есть в том случае, когда институциональная сложность не соответствует сложности в структуре интересов, рано или поздно возникает переходный кризис. Приведенное положение совершенно точно отражает процессы, происходившие во Франции и приведшие страну к революции. Попытки королевской власти решить финансовые проблемы путем ограничения привилегий высших слоев общества, предпринятые в 1787-1788 гг., привели к перевороту, совершенному аристократией и духовенством. Попытка разгона собрания вызвала народное восстание: предпринятый 14 июля 1789 г. штурм Бастилии как символа деспотизма явился началом Великой Французской революции. В августе 1789 г. была принята Декларация прав человека и гражданина.

    Революция принимала все более экстремистские формы в зависимости от того, какая из многочисленных группировок брала верх. В 1792 г. монархия была низвергнута, а король (в 1793 г.) казнен. Политическая власть перешла к жирондистам, которым противостояли якобинцы, стремившиеся к углублению революции. В сентябре 1792 г. была провозглашена республика и учрежден Конвент - высший законодательный и исполнительный орган власти.

    Хотя революцию начали привилегированные классы, к руководству ею вскоре пришла буржуазия (жирондисты), а затем санкюлоты - склонная к экстремизму парижская беднота. Опираясь на их поддержку, Робеспьер во главе якобинцев добился власти и стал руководителем Комитета общественного спасения, что позволило ему и его соратникам установить режим диктатуры, в результате которого были казнены тысячи людей за преступления против революции.

    Термидорианский переворот 1794 г. низверг якобинскую диктатуру. Робеспьер был казнен. Власть сосредоточилась в руках крупной буржуазии. В 1795 г. был установлен режим Директории. Государственный переворот восемнадцатого брюмера знаменовал окончание революции.

    Этот исторический парадокс универсален для революций: теряющие власть круги общества препятствуют формированию легитимных институциональных механизмов новой власти и тем самым способствуют усилению антиин-ституциональных, призывающих к насилию политических движений.

    Переходный кризис приводит к социальным потрясениям, нередко сопряженным с террором, причиной которого является конфликт между властью и обществом. «Демократический миф» подменяет собой органический рост демократических практик, а «свобода» начинает рассматриваться как возможность неограниченного насилия по отношению к тем, кто был связан с погибающим режимом. В революционные периоды ломки старых социальных структур возникает обманчивое ощущение полной свободы, которая порождает еще больший произвол и часто заканчивается трагически.

    Революция 1789 г. продемонстрировала острую нехватку демократических практик во французском обществе, неспособность старой и новой власти договориться о принципах политической жизни, создала некий «идеальный тип» развития событий, повторявшихся впоследствии в России, Китае, Испании и других странах.

    Исторический пример Великой Французской революции показал, что отказ от институционализации переговоров не только внутри общества в целом, но и внутри политической элиты ведет к катастрофическим последствиям - террору, а затем к авторитаризму. «Демократический миф» оказывается неспособен создать реальную демократию в обществе.

    Современные демократии, наследуя многие традиции исторических демократий, получают новые сущностные и процедурные черты. Они основываются на политических идеях Возрождения, Реформации, Просвещения.

    Эпоха Нового времени характеризуется началом процесса модернизации, под которым понимаются политические, экономические и социальные изменения, переводящие общество из традиционного в современное состояние. Предпосылками для политических изменений - демократизации - явились процессы становления суверенности политических систем и конституционности их устройства.

    В указанный период возникают суверенные государства, предполагающие на своей территории относительно однородный режим властных отношений и закрепляющие за собой монополию на применение насилия. И, как указывает Ж. Бешлер, «в противовес государству возникает гражданское общество, утверждающее ненасильственную договорную самоорганизацию в соответствии с нормами естественного права и свобод человека»5.

    Инициатором названных преобразований явилась Англия, в которой после Славной революции 1688 г. установилась конституционная монархия. В конце XVIII в. после образования Соединенных Штатов Америки впервые были определены и законодательно закреплены некоторые формальные механизмы, которые позже сыграли важную роль в консолидации современных вариантов демократии. Ранний конституционализм Англии и США способствовал возникновению нынешних форм демократического государственного устройства, и «этот процесс продолжается до сих пор»6.

    Изучая демократию, специалисты пришли к выводу о зависимости приведенных выше изменений от исторических событий. Такие преобразования, как и в экономике, имеют цикличность развития. Более того, именно изменения в экономике меняют состав общества и его мировоззрение, а следовательно, и отношение к демократии, и смысл, который вкладывается в нее.

    Цикличность экономики подробно исследована Н. Д. Кондратьевым в работе «К вопросу

    о понятиях экономической статики, динамики и конъюнктуры»7. В частности, он считает, что «волнообразность - это те процессы изменений, которые в каждый данный момент имеют свое направление и, следовательно, постоянно меняют его, при которых явление, находясь в данный момент в данном состоянии и затем меняя его, рано или поздно может вновь вернуться к исходному состоянию»8. Законы статики и динамики, волнообразности процессов можно применять и при рассмотрении демократии.

    Понятие «волны демократизации» было введено в начале 90-х гг. прошлого века С. Хантингтоном9. Он выделяет три волны демократизации как переходы группы стран от недемократических режимов к демократическим. Период волны характеризуется превосходством стран, вставших на демократический путь, перед странами, чье развитие идет в противоположном направлении. Кроме того, в этих странах происходят идентичные процессы либерализации и демократизации политических систем.

    Обратные процессы, или «волны отката от демократизации»10 - это периоды движения государств в противоположном демократии направлении, когда в большой группе стран доминируют недемократические тенденции, характеризующиеся установлением или расширением

    С начала XIX в. и до конца ХХ в. С. Хантингтон определяет три длинные волны демократизации и столько же волн «отката». По его мнению, первая волна демократизации охватывает почти 100-летний период (1828-1926 гг.), а волна отката - 20 лет (1922-1942 гг.), вторая волна более скоротечна (1943-1962 гг.), волна отката - 18 лет (1958-1975 гг.). Третья волна началась в 1974 г. (демократические преобразования в Португалии, с 1975 г. - в Греции и т. д.).

    Ценность исследования С. Хантингтона заключается в том, что он охарактеризовал причины волн демократизации, их условия и последствия, а также определил их периодизацию. По его мнению, факторами волн демократизации являются уровень и характер экономического, социального, культурного и религиозного развития государства, позиция правящей элиты, международная обстановка и другие.

    Причинами отката от демократизации он называет слабость демократических ценностей в элитах и обществе; экономический спад и кризисы, ведущие к социальным конфликтам и росту популярности идей авторитарного правления; социальную и экономическую поляризацию общества; внешнее влияние и т. д.

    По мнению Ф. Шмиттера, в тот же период времени прошло четыре волны демократизации11: первая берет начало с революций 1848 г., после которых к 1852 г. многие страны (Франция, Германия, Австро-Венгрия) вернулись к автократическим формам правления; вторая - после Первой мировой войны, когда в Восточной и Центральной Европе возникли новые государства, в ряде которых установились демократические формы правления; третья волна началась после Второй мировой войны, когда на карте мира появилась большая группа стран, поэтапно освобождавшихся от колониальной и полуколониальной зависимости; четвертая берет начало с военного переворота 1974 г. в Португалии, приведшего к демократическим преобразованиям.

    Нельзя не согласиться с мнением Я. А. Пляйса, который полагает, что «наиболее продуманной и обоснованной является периодизация Ф. Шмиттера, хотя и у С. Хантингтона немало убедительных доводов. Особенно в части анализа причин и последствий волн демократизации. Кроме того, логичнее... (и это близко к позиции Хантингтона) начинать отсчет первой волны

    демократизации с Великой Французской рево-

    Таким образом, анализ исторических этапов в становлении государств показывает волнообразное развитие демократии: периоды волн сменяются периодами упадка и отката. Каждая волна демократизации была вызвана новым состоянием общества, но не разрушала его, а вела к развитию гражданского общества, особенно к росту числа партий и общественных движений, что, в свою очередь, вело к новым демократическим приливам. В то же время сопротивление консервативных сил приводило к откатам. Исторический опыт показывает: чем ближе к нашему времени, тем мощнее становятся волны демократизации, тем глубже и фундаментальнее их воздействие на мир.

    Как известно, экономические и политические процессы тесно связаны. Под воздействием экономических факторов формируются новые слои общества, нуждающиеся в политической власти. «Стремясь реализовать свои амбиции, новый класс апеллирует к народу, избирателям, к демократии. Однако демократия воспринимается новым классом не более чем средство для достижения власти. Народ же, веря какое-то время в обещания нового класса, также стремится стать субъектом политической жизни. Но без экономического благополучия, высокого уровня жизни реализовать народный идеал невозможно. Только народ, достигший высокого уровня жизни, не только имеет то, что надо защищать, но и становится мотивированным на такую защиту. Бедный народ либо индифферентен к политической жизни и выборам, в частности, либо - не более чем средство в руках властной элиты, которым легко манипулируют при достижении собственных целей»13.

    Цикличность и волнообразность, характерные для политических процессов, особенно ярко

    проявляются в развитии демократии. Анализ истории развития демократии в мире позволяет сделать вывод о том, что с течением времени такие волны становятся все более частыми и все серьезнее меняют мир и общество. Если в начале истории человечества, связанной с демократией, такие волны происходили через столетия, то в современном мире волны и откаты чередуются с периодичностью в десяток лет.

    Политическое развитие в современном мире, как представляется, может идти по множеству разнонаправленных траекторий. В странах, затронутых «третьей волной демократизации», складывается чрезвычайно широкий спектр политических режимов, структур распределения и воспроизводства власти, формируются разные политические системы, однако тенденция, заключающаяся в том, что государства в основном стремятся к демократическому политическому режиму, сохраняется.

    Примечания

    1 См.: Даль, Р. О демократии. М., 2GGG. С. І6.

    2 Бегунов, Ю. К. 13 теорий демократии I Ю. К. Бегунов, А. В. Лукашев, А. В. Пониделко. СПб., 26(32. С. 2d.

    3 Лобер, В. Л. Демократия: от зарождения идеи до наших дней. М., І99І. С. 28.

    4 Там же. С. 29.

    5 Бешлер, Ж. Демократия: аналит. очерк. М., І994. С. 72.

    6Дай, Т. Демократия для элиты. Введение в американскую политику I Т. Дай, Л. Зиглер. М., 1984. С. 4І.

    7 См.: Кондратьев, Н. Д. Большие циклы конъюнктуры и теория предвидения: избр. тр. М., 2GG2.

    8 Там же. С. 2G.

    9 См.:Хантингтон, С. Третья волна. Демократизация в конце ХХ века. М., 2GG3. С. 23.

    1G Там же. С. 24.

    11 См.: Ирхин, Ю. В. Политология: учеб. для вузов. М., 2GG6. С. 3G7-3G8.

    12 Пляйс, Я. А. Глобальные волны демократизации и Россия II Обозреватель - Observer. 2GG7. № 9. С. 38.

    Рекомендуем почитать